Коновал. Том 3 (СИ) - Гросов Виктор (книги бесплатно без регистрации полные .TXT, .FB2) 📗
Игнат доложил о проверке их двора еще накануне. Людей там знали, караулы сменяли по установленному порядку; пьющего привратника Мария сама просила убрать. Подозрительных распоряжений он не нашел. С разрешения государя я привез замену из прежних служителей ее дома и велел Игнату представить человека хозяйке.
Она приняла нас настороженно. Пока Игнат объяснял дело, Мария держала ключи на ладони и большим пальцем перебирала бородки. Отпустив его, спросила, собирается ли Иван отсылать ее с сыном из Москвы.
Я ответил, что государь оставляет за ними дом. Он хочет заранее закрепить доход на содержание двора и сохранить служителей, которых знает. Мария выслушала, затем велела принести расходную книгу.
— Передай брату, чтоб Дмитрия за милостыней всякий год не посылали. Что назначит, то в срок пусть дадут. У меня людям платить надобно, мальчика учить. А на всякую задержку родич найдется: серебром выручит, потом за себя просить станет.
Она говорила о том, чего я сам опасался. Я спросил, сколько пришлось занимать за последний год, и Мария позвала дворецкого. Вдвоем они разобрали выдачи; один долг оказался расходом ее родственника, и она при мне велела вынести его в отдельную запись.
С деньгами мы могли договориться. Труднее оказался вопрос о Дмитриевых людях: Мария желала сама выбирать их и боялась, что утверждение каждого нового слуги станет поводом поставить возле сына наблюдателя. Я предложил сохранить нынешний двор, а замены представлять государю через нее. Она потребовала, чтобы это тоже вошло в грамоту.
— И к брату его привозить стану, — добавила она. — Когда государь принимает сродников, Дмитрию место там. Он после всякого праздника спрашивает, отчего его оставили дома. Я ему что говорить должна?
Я пообещал передать и эту просьбу. Мария велела позвать сына; мальчик прибежал с расстегнутым воротом, остановился перед матерью и поспешно застегнулся.
Он спросил про коня племянника. Восемь лет, а родство, позволяющее считать себя старшим, доставляло ему огромное удовольствие. Я рассказал про мерина, спросил, ездит ли он сам; Дмитрий признался, что его чаще водят на поводу, и стал объяснять, почему давно пора отпустить.
Дома дочь принесла рисунок: два коня, один с чрезмерно длинной шеей. Длинношеий предназначался ее приятелю, на втором она собиралась ездить сама. Я пообещал отвезти лист и попросил добавить коня для Дмитрия.
Иван разбирал просьбы Марии в несколько приемов. В один день мог спокойно слушать полчаса, в другой уставал прежде, чем дьяк успевал прочесть приготовленное. Тогда мы откладывали разговор, и я уходил с раздражением на собственную беспомощность. Сердце продолжало работать, человек понимал все, что ему говорили, а помочь ему дышать свободно я мог так мало.
К концу мая договорились о твердой ежегодной выдаче на Дмитриев двор. Доход назначили с государевых дворцовых волостей; при недоборе казна должна была добавить недостающее из иных поступлений. За Марией оставляли попечение о сыне, за ним — дом, прежних людей и место при семейных выходах. По возрасту государь обещал определить ему службу; собственный суд и сбор податей его окружению не передавали.
Мария получила грамоту и привезла сына поблагодарить брата. После посещения горницы мальчиков вывели к конюшне. Для Дмитрия я купил небольшого рыжего мерина; пока примеряли запасное седло, царевич пытался заглянуть ему под гриву и рассмешил племянника.
Слуга рассказывал мне о доставке нового седла. Он сказал, что привезут второго июня, завтра к обеду, и я переспросил число. Слуга повторил, решив, что его плохо расслышали.
Май закончился. Я посмотрел на Дмитрия, который требовал дать ему самому разобрать путлище, и некоторое время просто стоял возле ограды. В прежней истории этого ребенка к июню похоронили, а здесь он сердился на ремень, спорил с племянником и ждал, когда разрешат сесть верхом.
Я вдруг рассмеялся. Мальчики оглянулись, и я сказал, что тоже когда-то выворачивал пряжку так же. У меня щипало глаза; хотелось немедленно показать Дмитрия Ивану, хотя тот видел брата меньше часа назад. Я достал из кармана припасенное для коней угощение, раздал детям и сам проверил подпругу.
Точного дня его прежней гибели я так и не вспомнил. Теперь мне хватало того, что он пережил этот май. Мария подошла к ограде, спросила, чего я так радуюсь, и я ответил, что подобрал мальчику хорошую лошадь.
На другой день я привез государю рассказ о новом коне и получил за свою радость неожиданную награду: Иван рассмеялся. Дмитрий успел пожаловаться брату, что мерин приучен идти за конюхом и никак не желает слушаться хозяина. Государь велел оставить конюха в покое и для начала научить мальчика держать повод.
Иван выспался, съел кашу и расспрашивал о дворах. Сына собирался летом брать на короткие выезды, а я прикидывал, по какой дороге ему будет удобнее. Хотелось опять спорить с ним у конюшни, слышать раздраженные вопросы о дорогих жеребцах.
После завтрака мы с доктором осмотрели государя. Ночи сидя, тяжесть в груди, отеки возвращались, затем на несколько дней отступали. О давней французской болезни мы говорили наедине: долгое затишье приучило Ивана считать ее почти миновавшей. Я подозревал позднее поражение сердца или сосудов, все еще надеясь, что найдется причина, с которой сумею справиться.
Когда вернулся в горницу, Иван рассматривал рисунок моей дочери. Царевич объяснял, почему один конь выше другого, и ссылался на то, что Елена видела его сверху, с крыльца. Я слушал, как мальчик защищает подругу, и стал прикидывать, куда летом можно будет свозить их обоих.
Государь отпустил сына и попросил позвать жену и ожидавших бояр. Я приготовил выписи о караулах: сегодня он собирался распределить обязанности при будущем малолетнем государе.
Иван назвал пятерых: Елену, своего брата Федора, Мстиславского, Бориса Годунова и меня. Их имена собирался внести в духовную грамоту, поручив заботу о сыне и государевых делах до его шестнадцатилетия. Пока правил сам, каждому следовало разобраться в том, за что предстоит отвечать, и представить ему свои предложения.
Елена сперва спросила о людях при мальчике. После гибели Аксиньи она сама вникала в службу возле своих покоев и теперь желала выбирать людей для сына. Наставника и мамку собиралась оставить при нем. Я ответил, что охрану двора надо усилить, и назвал двух своих людей, которых хотел поставить возле его покоев.
— Снаружи береги, — сказала она. — А в горницы я сама людей выберу. Моего сына иной раз и утешить надо, Арсений. Твоим ратным людям он признаться побоится.
Я вспомнил мальчика с книгой у двери. Он дождался меня и спросил об отце шепотом, хотя кругом стояли люди, назначенные заботиться о нем. Я согласился представить Елене тех, кому она доверит службу возле ребенка, и попросил знакомить их со мной до назначения.
С Мстиславским разговор пошел труднее. Князь выслушал мое поручение — сохранить особый двор, беречь царскую семью и помогать столичной охране, — затем спросил, смогу ли я своей волей отправлять полки из Москвы. Говорил он государю, а смотрел на меня.
— На Неве я людей ночью подымал, — ответил я. — Пока совет соберется, к воротам подойдут. Кого мне тогда ждать?
— К воротам подойдут — защищай, — сказал князь. — А если велишь воеводе из города выйти, кто его службу примет? За людей с него спросят. Ему чей указ исполнять?
Иван выслушал нас и велел различать защиту при нападении и отправку войска в поход. При прямой угрозе я должен действовать по своей службе, затем доложить остальным. Назначение больших воевод и вывод полков из столицы после царской смерти надлежало решать вместе с советом; сейчас такие указания продолжал давать он сам.
Я привык приходить к Ивану, объяснять, настаивать, иногда ругаться, а потом выходить с ясным приказом. После него придется убеждать людей, которые иначе помнят прежние войны, иначе оценивают опасность и могут попросту меня недолюбливать. Я разглядывал Мстиславского, пытаясь представить нас за одним столом через год.
