Коновал. Том 3 (СИ) - Гросов Виктор (книги бесплатно без регистрации полные .TXT, .FB2) 📗

Елена спросила, кто вправе увезти ее сына из Москвы ради его сохранности. Я ответил слишком поспешно: если начнется мятеж, отступать нужно туда, где стоят верные люди. Царица подалась ко мне и положила обе руки на стол.

— Ты его увезешь, а я где останусь? За воротами у твоего караула? Мужа похороню, потом за сыном по крепостям ездить стану?

Я сказал, что при бегстве она поедет с сыном. Елена потребовала внести это в запись и заранее выбрать места, куда можно отступить. Самому решать, в какой крепости держать мальчика месяцами, мне права она давать отказывалась; Иван поддержал ее.

Я обиделся: столько раз рисковал ради них, а теперь меня самого опасаются. Мне хотелось напомнить об особом дворе, о людях, которых сохранил для государя, затем я посмотрел на Еленины руки. Она все еще держалась за край стола, ожидая моего ответа.

Вместо этого я попросил рассмотреть два ближайших укрепленных места и заранее назначить там людей, известных Елене. При нападении смогу вывести семью по согласованному пути, а дальнейшее пребывание будет решать совет. Государь велел подготовить это отдельно; я записал поручение, все еще сердясь.

Борис дождался, пока мы закончим, и спросил о содержании караулов. Он хотел знать срок службы и откуда пойдет серебро, если людей надолго оставят в столице. Я пообещал привести Ерофея с книгами, а Мстиславский сразу назвал расходы, которые следует добавить к моим.

Иван пояснил, почему зовет именно их. С Мстиславским считаются воеводы, Федор останется старшим в царском роде, Борис знает приказных людей и выдачи. Мне он поручает ратную защиту, Елене — попечение о сыне и участие во всех общих решениях. Услышав это от мужа, она наконец откинулась на спинку стула.

Бельского в пятерке не было. Государь велел сохранить за ним оружничество, работу с оружейной казной и место в Думе; по делам его службы совет должен был приглашать его к себе. Богдан Яковлевич спросил только, кто станет подтверждать выдачу оружия после смерти царя. Иван поручил приготовить порядок заранее, чтобы оружничий знал, чьему указу верить.

К полудню государь устал. Мы прервали разговор, оставив для следующего дня вопросы о жалобах и спорных владениях; Иван хотел выслушать их до окончательного утверждения всего порядка. Я помог ему подняться и почувствовал, как тяжело он опирается на мою руку.

У двери он спросил, сержусь ли я на Елену. Я ответил честно, что немного. Государь улыбнулся краем рта и сказал, что тоже порой сердится, а потом позвал жену поправить ему ворот; я ушел, оставив их вдвоем.

Дома Дима показывал запись о молодняке, которую составил сам. Алеша похвалил его и собирался взять в следующую поездку; Марья спросила о сроке, я обещал возвращение через неделю. Племянник принялся рассказывать матери, где остановятся, а я слушал с удовольствием: еще недавно сам объяснял ему, как осматривать коня, теперь он толково говорил о подборе кобыл.

Ксения увела меня к детям. Андрей лежал у нее на коленях и хватал протянутый палец, дочь пыталась убедить брата посмотреть на деревянного коня. Я сел рядом, позволил Елене забраться ко мне и долго держал ее, слушая, как она собирается учить Андрея ездить, когда он вырастет.

После объявления о совете бояре стали спрашивать, кто сможет отбирать пожалованное после смерти царя. Через три дня Шуйский приехал с челобитной от нескольких родов и попросил выслушать их вместе.

Один из просителей привез грамоту покойного отца и долго объяснял, на какие деньги восстановил разоренный двор, возвращался к кровле, перекрытой прошлым летом. Я ждал, пока он доберется до самой просьбы.

— Старшего сына на службу готовлю, — сказал он наконец. — Коня купил, доспех собираю. Если двор до разбора отпишут, с чем ему выходить? Пускай меня судят, коли вина есть. Только детей на улицу сразу гнать тяжело.

Боярин опасался родственника прежнего владельца: тот обещал возобновить тяжбу, едва сменится государь. Я предложил разобрать дело при Иване и попросил принести выпись.

Шуйский остановил меня. Его собрату нужен был ответ по конкретному двору, самому князю — порядок, который сохранится после царской смерти. Василий Иванович дождался, пока дьяк отложит перо, и заговорил о главе особого двора.

— Твои люди придут, Арсений. Скажут: боярин велел. Мне потом к кому идти? К тебе же, чтоб на тебя жаловаться? Ты в совете сядешь, а я у ворот дожидаться буду.

Я прижал ладонью край челобитной. Хотел потребовать, чтобы князь назвал хоть одно подобное распоряжение, затем вспомнил, как сам опасался за свои владения, пока он обещал сохранить их при другом царе.

— О своей службе государю отвечу, — сказал я. — А о жалобе на меня пиши прямо. Передам, как подано.

— Передать мало, боярин. Вопросить тебя кто посмеет? Нам бы знать, что и против сильного человека дело слушать станут.

Я убрал руку с бумаги. Князь говорил осторожно, и это раздражало: я слышал, как он избегает слов, за которые можно будет потребовать ответа.

Просители желали, чтобы владения отбирали после разбора перед назначенными судьями. Обвиненный должен знать, в чем его винят, родным следовало сохранить то, что принадлежало им самим. Я спросил, готовы ли они подчинить такому разбору и собственные притязания; один ответил сразу, другой принялся уточнять, какие грамоты будут признавать.

Я обещал подать челобитную вместе со своей записью и сказать государю, что ограничения должны относиться ко мне тоже. Шуйский попросил повторить это при остальных; я согласился. После его ухода хотелось вызвать Игната и заняться делом, в котором мои распоряжения исполняют сразу.

Ерофей принес выписи о моих владениях. Я перечитал запись на купленный после невского дела двор, представил детей, которым оставлю эти земли, и положил бумаги рядом с княжескими.

С торговыми людьми мы встретились через день. Приказчик Гаврилы приехал с письмом хозяина, Онисим привез уговоры о перевозках. Я приготовился слушать жалобу на задержку денег, а они сперва попросили определить, кто подтвердит обязательства казны при следующем государе.

— Первую отправку, как рядились, исполним, — сказал Онисим. — Людей наняли, лодьи готовы. На вторую еще уговор заключать, а Гаврилины товарищи серебро придержали. Старого долга за ними довольно, добавлять боятся.

Я велел показать обе записи отдельно. На оснастку и наем судов прежде ссудили казне двести сорок рублей, шестьдесят получили обратно. Оставшиеся сто восемьдесят возвращали по срокам из пошлинного дохода. Для следующей перевозки требовался новый заем; предоставлять его купцы еще ничем себя не обязали.

Приказчик назвал людей, чье серебро собрал Гаврила. Один собирался покупать товар к осени, другой занимал сам и опасался остаться должником; ответ требовался до отправки второй партии.

Я позвал Бориса и передал ему уговоры. Он выслушал Онисима, уточнил срок ближайшей выплаты, затем спросил, желают ли купцы поручительства за весь торговый убыток. Приказчик покачал головой и показал строку о займе.

— Продадим худо — сами потерпим. А что казне дали, то казна вернет. Государь сыну царство оставляет, пускай и этот долг с ним остается.

Борис предложил сверить подлинники и подтвердить признанные обязательства царским указом. Условия исполненных и текущих перевозок сохранятся до назначенных сроков, о новых станут рядиться отдельно. Затем потребовал книгу пошлинных выдач: из тех же денег кормили пристань и собирались платить за следующий конный двор.

Ерофей принес нужные выписи. Мы отделили деньги, предназначенные для прежних выплат, посчитали остаток; на первые работы в новом конном дворе хватало. Я с удовольствием написал Алеше, чтобы подбирал людей: годы хлопот наконец позволяли затевать новое, заранее зная, чем за него платить.

К государю мы пришли наутро, в передней нас ждал Шуйский. Иван плохо спал, принимал полусидя и сердился, когда я предложил отложить разговор. Купеческие записи он выслушал внимательно, спросил, кто проверил выдачи, затем велел подтвердить долги и действующие уговоры так, чтобы после него торговых людей снова не посылали за пожалованием.