Коновал. Том 3 (СИ) - Гросов Виктор (книги бесплатно без регистрации полные .TXT, .FB2) 📗
С просьбой бояр он разбирался дольше. Велел отличать родовую вотчину, купленный двор и поместье, полученное за службу; спросил, как поступать с тем, кто перестал эту службу нести. Шуйский ответил, что просит суда, а сохранять за каждым все при любой вине никто из них не требует.
Когда государь спросил меня, я почувствовал, как внимательно слушают остальные. Хотелось оговорить особый случай для своей службы. Я посмотрел на Ивана, вспомнил его сына у двери и понял, что снова прошу доверия к себе, которого после царской смерти придется добиваться у других.
— По жалобе на меня тоже разбирать, государь, — сказал я. — Кому поручишь, перед тем отвечу. И мои пожалования с прочими смотреть, если спор возникнет.
Иван велел дьяку записать сказанное и поручил собрать спорные случаи для отдельного решения о суде и изъятии владений. Полный порядок опеки он собирался утвердить после этого разбора. Под конец государь раздал поручения и назначил следующий доклад.
Шуйский придержал дверь и обещал привезти выписи через два дня. Я назвал час, распрощался и поехал домой, надеясь застать детей до дневного сна.
Дома Ксения сообщила, что в ее дворе закончили расчет за лен. У моих людей тоже было чем похвалиться: из дохода от поташа купили двух кобыл, заплатили работникам и оставили серебро на осенние заготовки. Я попросил вина к ужину и рассказал жене, какие конюшни сможем поставить.
Она слушала, задавала вопросы, потом подвела разговор к сроку своей поездки. Мы договорились о ближайшем дворе, куда я сумею приезжать на день; дочь тут же потребовала взять деревянного коня. Я пообещал, а когда она убежала собирать вещи, притянул Ксению к себе и некоторое время держал за руку.
Вечером меня позвали к Ивану. Я взял лекарскую суму, поспешил во дворец и у дверей услышал голос царевича: он читал отцу вслух. Постельничий объяснил, что государь просто велел пригласить меня после дел.
Я вошел и сел возле окна. Иван слушал сына, время от времени поправляя ударение; мальчик возвращался к началу строки и читал заново. Когда отец прикрыл глаза, царевич взглянул на меня. Я улыбнулся ему, и он продолжил чуть тише, придерживая страницу ладонью.
Глава 23
Дима вернулся с торга раньше срока и положил передо мной почти полный кошель. Я рассчитывал, что он привезет две рабочие лошади для нового двора. Племянник сел на край лавки, потер ладони и некоторое время смотрел на серебро.
— Дядя, там за три рубля хорошую кобылу отдают. Я посмотрел, ноги целы, зубы добрые. Только хозяин с нее хомут снял и долго держал, все спрашивал, далеко ли уведу.
Я отложил выпись, над которой сидел с утра. Дима объяснил, что таких продаж оказалось несколько: лошадей приводили прямо с работы, с прилаженной по ним упряжью. Рядом продавали бороны, коров, запасное полотно, а на вырученные деньги покупали хлеб.
В Кашинский уезд мы приехали смотреть молодняк. Наши дворы приносили прибыль, часть ссуд вернули, за поташ получили хороший расчет. Я собирался поставить второй жилой сруб для семейных работников и хотел, чтобы Дима сам выбрал лошадей для подвозки леса.
Теперь он ездил с Алешей, разбирался в упряжи, умел заметить хромоту. Я привык к его толковым вопросам и сперва решил, что ему показалась подозрительной цена. Племянник, однако, заговорил о деревнях, откуда привели скот.
После летних ливней там вымок овес, рожь полегла, а затем несколько дней простояла в воде. Покупной хлеб за месяц подорожал почти вдвое. Люди торопились выручить за лошадей хоть что-нибудь, опасаясь, что завтра на торг с той же нуждой придут соседи.
Накануне я с удовольствием выбирал место для нового дома. Ксении написал, что следующим летом возьмем детей посмотреть наши дворы, и прикидывал, где дочь сможет ездить верхом. Теперь расспрашивал Диму и пытался вспомнить, сколько хлеба осталось в ближайшем амбаре.
Алеша уехал в пострадавшие селения с утра. Я велел седлать лошадей, Ерофея попросил разыскать сведения о запасах. Племянник поднялся вместе со мной и потянулся за поясом.
На торгу возле ограды стояли годные рабочие лошади, которых в обычный год хозяева берегли бы для собственной пашни. Покупатели выжидали, продавцы все чаще спрашивали цену ржи в дальнем ряду. Я провел рукой по шее одной кобылы и ощутил под пальцами засохший пот: ее привели сюда сразу после работы.
Мы прошли между телегами, затем съездили в ближние деревни. Алешу нашли возле гумна, где досушивали уцелевшие снопы. Он показал принесенное из амбаров зерно и объяснил, что часть хозяев пока оставляет лошадей ради осенней пахоты.
Я растер несколько овсяных зерен. От них пахло прелым, оболочки сминались под пальцами; в другой пробе зерно было сухое, зато его сохранилось слишком мало. Хозяева еще рассчитывали на овощи, помощь родни и заработок в городе, однако запас ржи на посев кое-где начали молоть для еды.
До осеннего сева оставались считаные недели. На высоких полосах земля подсыхала, в низинах еще стояла вода; там следовало готовиться к весенней работе. Я смотрел на образцы зерна и прикидывал, сколько времени мы потеряем, если начнем с дальних закупок.
— Я бы лучших лошадей взял, боярин, — предложил Алеша. — На наших дворах прокормим, весной хозяевам вернем. Работой сочтемся либо в ссуду дадим.
Прокормить лошадей мы могли. Однако семьям предстояло покупать хлеб до весны, а на осеннюю пашню животных пришлось бы сразу отдавать обратно.
Я попросил его погодить с выкупом. В наших амбарах лежала сухая прошлогодняя рожь, предназначенная для продажи; часть можно было немедленно выдать на еду и на посев. Остальное предстояло покупать в селениях, где урожай уцелел, пока по реке шел большой привоз.
Алеша присел возле мешков и стал отделять пробы годного зерна. Дима опустился рядом с ним, спросил, куда отправить первые подводы. Я оставил их разбираться с хозяевами, сам прошел к краю поля.
Мне хотелось верить, что мы успели. Здесь еще берегли упряжь, чинили сохи, собирались сеять; требовалось помочь людям продолжить привычную работу. Проданных лошадей пришлось бы потом искать по всему уезду, а уехавшие семьи могли обжиться в другом месте.
На обратном пути Дима спросил, правильно ли сделал, что вернул серебро. Я сказал, что правильно, и почувствовал неловкость: послал его за выгодной покупкой и вполне мог похвалить, вернись он с двумя дешевыми кобылами. Племянник заметил беду раньше меня, хотя я годами объяснял ему, как важно смотреть, в каком хозяйстве держали животное.
Вечером Ерофей принес расходную книгу. Корм и семена для наших дворов были отложены, людям к Покрову полагалось жалованье, часть хлеба предназначалась для найма на новую стройку. Я сохранил расчет со служителями и зимние заготовки, второй сруб отложил до следующего года.
Отменять стройку было жалко. Я даже попытался оставить хотя бы рубку леса, затем пересчитал подводы: их тоже придется отдавать под хлеб. Ерофей терпеливо ждал, пока я соглашусь с собственными записями.
Выручки за поташ хватало на первую перевозку и срочную покупку семян. Наши хозяйства наконец позволяли взяться за такое дело сразу, сохранив деньги на обычную работу. Я назвал Ерофею сумму, которую готов дать, и попросил посчитать помощь до нового урожая, включая летние месяцы.
В Москву отправили гонца. Иван отпустил меня на короткую поездку; теперь требовалось объяснить задержку и получить разрешение на казенную помощь. Игнат оставался при особом дворе, порядок караулов мы согласовали с Мстиславским, а доктор должен был сообщать мне о переменах в состоянии государя.
Следующие дни Дима и Алеша провели в дороге. Они привезли сведения из трех волостей: примерно тысяча двести человек нуждались в поддержке, часть — в полной выдаче, остальные еще держались на собственных запасах. Для осеннего сева мы отправили первый семенной хлеб, в дальних деревнях Алеша договорился о покупке годной ржи.
