Коновал. Том 3 (СИ) - Гросов Виктор (книги бесплатно без регистрации полные .TXT, .FB2) 📗
В Твери у нас хранился продовольственный запас. Онисиму послали поручение приготовить шестьсот пудов хлеба, из них шестьдесят — мукой для срочной раздачи; суда должны были спуститься по Волге к пристани, откуда в волости шла дорога. Этого хватало примерно на две недели полной выдачи всем записанным людям, следующий привоз следовало готовить вслед за первым.
Дима попросился встречать суда. Я объяснил, что проверять при выгрузке, сколько разрешаю заплатить за подводы и когда посылать ко мне за решением. Он переспросил о корме для лошадей, забрал выпись и ушел собираться.
Я подумал о Марье, которая просила следить, чтобы сын ел горячее и менял промокшую одежду. Теперь отправлял его отвечать за хлеб для нескольких десятков деревень.
Царский ответ привезли через восемь дней после отправки письма. Иван разрешил задержаться и поручил Борису определить деньги для следующих закупок. В приложенной записке доктор сообщал: государь опять спал сидя, днем немного ходил по горнице, тяжелых приступов за эти дни было меньше.
Я перечитал записку, затем достал письмо Ксении. Она писала о первых зубах Андрея, передавала дочкин рисунок и обещала помочь с покупками через своих людей. Я убрал рисунок за пазуху и распорядился держать для возвращения свежую верховую лошадь.
Димину записку привезли утром, когда я собирался с Алешей в дальнюю волость. Суда разгрузили, а на сухом пути обоз остановился: мост подмыло, одна телега опрокинулась. Племянник просил разрешить дополнительные расходы и сообщал, что деньги на корм подходят к концу.
Онисим тоже передал просьбу о помощи. Я мог отправить серебро с ответом и дождаться известий, однако за несколько минут успел представить Диму и под телегой, и в воде. Я велел седлать лошадь, приготовленную для возвращения в Москву, и взял Алешу с собой.
Племянник встретил нас возле поворота. На рукаве засохла грязь, ладонь была обмотана холстом. Он хотел начать с дороги, а я взял его за запястье и попросил развернуть повязку.
Кожу содрало у основания пальцев. Дима объяснил, что помогал освобождать лошадь и зацепился за расщепленную оглоблю; пальцы сгибались, кисть опухла совсем немного. Я осмотрел руку, попросил воды и только потом смог слушать про обоз.
После дождя просела опора мостков, первый тяжелый воз завалился набок. Мешки успели перетащить на берег, лошадь вывели, остальные подводы остановили. Онисим подошел, пока я промывал ссадину, и добавил то, о чем племянник умолчал.
— Первым полез ремни резать. Я его за ворот тянул, а сверху еще два мешка съехали. Хорошо, в воду угодили.
Дима посмотрел на меня, ожидая разноса. Я представил разговор с его матерью и занялся повязкой, чтобы дать себе время успокоиться. Хотелось ухватить племянника за плечи и хорошенько встряхнуть, потом прижать к себе.
— Сперва погляди, на чем груз держится, — сказал я. — Позови людей, закрепите мешки, потом к лошади. Мне тебя целым домой привезти надо.
Он выслушал, опустив голову. Я сам забывал об осторожности возле раненого животного, и Дима видел это с детства; ругать его за то, чему учил своим примером, было тяжело. Я проверил повязку, убрал остаток холста в суму и пошел смотреть дорогу.
Вода размыла опору у дальнего берега, настил перекосился. Для починки требовались бревна и несколько дней работы, а через бор существовал объезд на шесть верст длиннее. В низком месте он проходил по старой гати, годной только для небольших возов.
Онисим успел осмотреть ее с возчиками. Хлеб можно было перевезти, уменьшив поклажу и сделав несколько рейсов, однако люди нанимались на одну поездку. Дома их ждали другие работы, некоторым предстояло объясняться за полученные задатки.
Корм за первый день Онисим оплатил сам. Часть подвод удалось удержать, остальные возчики требовали расчета. Я спросил, отчего он сразу не нанял людей на дополнительные дни, и услышал, что мешало ему больше нехватки серебра.
— Дима твою выпись показал. Сверх написанного платить велено по твоему слову. Я людям посулю, а Ерофей потом того расхода не зачтет. Из моего кармана все поедут?
Племянник стоял рядом, пряча перевязанную руку в рукав. Я вспомнил, как подробно объяснял ему предел расходов, и почувствовал досаду на себя. Поручение составил для исправной дороги, затем отправил его следить за соблюдением каждой строки.
Я сказал Онисиму, что оплачу ожидание, корм и необходимые рейсы. Диме разрешил впредь принимать срочное решение вместе с ним или с Алешей, если промедление грозит потерей хлеба либо животных. Объяснение и запись расходов они должны присылать мне следом; Ерофею я написал об этом сам.
Пока Онисим собирал возчиков, мы прошли вдоль привязи. Лошади выбирали сено до последней сухой травинки; двум натерло плечи, у третьей припухла нога. После длинного объезда потертости и хромота могли усилиться.
Алеша осматривал мерина, которого зажало оглоблей. Животное берегло ногу, понемногу опиралось на нее, позволяло ощупать сустав. Мы решили оставить его под присмотром в ближайшем дворе и прислать замену из нашего хозяйства.
Дима придерживал повод здоровой рукой. Я показал ему припухлость, объяснил, почему несколько шагов еще ничего не говорят о способности тянуть тяжелый воз. Племянник внимательно слушал, затем спросил, удастся ли вернуть мерина к работе.
Я ответил, что это станет понятнее через несколько дней. Возле лошади мне наконец удалось успокоиться: Дима был рядом, мог держать повод, спорить, расспрашивать. Я провел ладонью по его плечу и отправил помогать Онисиму.
Условия объявили при всех. За дополнительные дни платили отдельно, корм обещали подвезти из ближайшего нашего двора. Несколько подвод отпустили домой; согласившимся остаться помогли передать весть другим нанимателям.
Мы с Димой поехали смотреть объезд. Он показал спуск к ложбине, слез с лошади и пошел по краю настила. В двух местах древесина прогнила, ближе к середине жерди разошлись, между ними выступала вода.
При полном грузе колесо могло провалиться и перекосить телегу. Тонкие сосны росли рядом, временный настил можно было поправить до утра. Я отправил за людьми с топорами, а племянник остался показывать поврежденные места.
Под навесом у пристани лежала мука. Остальное зерно подняли с земли на жерди, два промокших мешка Онисим велел пересыпать и просушить. Я поблагодарил его за сохраненный груз и принялся проверять упряжки.
Шестьсот пудов собирались везти на тридцати телегах, по двадцать на каждой. Для первого выхода двести пудов разложили на двадцать подвод, оставшиеся четыреста перенесли в сухой сарай у пристани. Там Онисим поставил своих людей; после первого рейса возчики должны были вернуться за следующей партией.
К вечеру привезли корм и подогнали свежие упряжки. Алеша выбрал лошадей на утро, остальных распрягли и оставили отдыхать. Я поел вместе с ним и Димой, потом устроился под навесом, положив возле головы суму с письмами из Москвы.
Заснуть сразу оказалось трудно. Я думал, что в столице за этот день могло произойти что угодно, и сердился на расстояния. Племянник спал рядом, спрятав ладонь под кафтан; я укрыл ему плечо, затем долго лежал, прислушиваясь, как он дышит.
Утром у гати лошадей вели под уздцы. Телеги пропускали по одной, колеса направляли по укрепленным местам, на спусках придерживали возы. Дима шел впереди и показывал, где заменили жерди; я держался возле середины обоза, Алеша следил за упряжками.
На последнем спуске один мешок съехал к краю. Племянник шагнул к телеге, остановился, дождался, пока ее придержат, и позвал двух работников. Я заметил это и занялся соседней подводой, позволив ему самому управиться.
Когда выбрались на сухое место, дали людям и животным отдохнуть. Дима с Онисимом проверили крепления на подводах, я разыскал в суме краюху и впервые за утро почувствовал голод. До села оставалось несколько верст хорошей дороги.
Нас встретили возле амбара. Пока разгружали муку, люди разошлись по дворам растапливать печи, возчикам принесли горячей воды. Я отправил Диму с Алешей заниматься лошадьми и прошел внутрь посмотреть, куда складывают зерно.
