Коновал. Том 3 (СИ) - Гросов Виктор (книги бесплатно без регистрации полные .TXT, .FB2) 📗
Вдоль стены лежали мешки семенного овса. Их принесли из домов, где после дождей было сыро; хозяева оставили на завязках свои отметки. Ерофей, приехавший раньше нас, отвел меня к приготовленной для выдачи лавке и показал два раскрытых мешка.
В одном мешке была мука, в другом — овес для весеннего сева. Ерофей спросил, как записывать помощь хозяевам, которые сохранили семена. По прежним сведениям такие дворы выглядели обеспеченнее соседних, хотя есть там порой оставалось на несколько дней.
— Сбережет человек зерно, а ему скажут: сперва свое проешь, потом приходи, — пояснил он. — Я бы семенное особо писал. Только люди должны знать, что с них за выданное спросим.
Мы договорились отделить еду от всего, что понадобится в работе. Семенной запас, лошадь, соху и борону сохраняли за хозяевами; продовольствие выдавали по числу едоков и нужде. Тем, у кого совсем закончилась еда, помогали за счет выделенных денег, способным заплатить продавали по цене закупки и привоза.
Ссуды до следующей жатвы записывали отдельно. Ерофей объяснял условия, оставлял хозяевам подтверждение полученного и сверял выдачи, чтобы один двор случайно не записали дважды.
Во дворе готовили горячую еду. Из ближайших домов принесли горшки, закипятили воду, развели муку для затирухи. Я вышел на крыльцо, уступил дорогу людям с мисками и сел на свободную ступеньку.
Дима устроился рядом, держа свою миску здоровой рукой. Некоторое время мы ели молча; я смотрел на его сбитые сапоги, испачканный рукав и думал, как быстро перестал узнавать в нем мальчишку, которого когда-то учил держаться в седле. Потом он попросил помочь с письмом матери.
— Сам про руку напишу. Только ты тоже скажи, что пальцы целы, а то матушка велит домой возвращаться.
Я обещал, и племянник принялся выскребать остатки затирухи. Мне хотелось сказать, что тоже охотно забрал бы его домой, усадил за стол рядом с Марьей и поручил что-нибудь возле себя. Вместо этого я спросил, сколько подвод завтра вернутся к пристани.
К вечеру семенные мешки отодвинули от сырых стен на сухой настил. Хозяева сохранили свои завязки и отметки; амбар решили открывать вместе местному выборному и нашему служителю. На весну здесь оставляли овес. Семенную рожь, купленную в ближних селениях, сразу отправляли пахарям.
Из сомнительных мешков взяли пробы. В теплой избе разложили отсчитанные зерна на влажной ткани и дождались ростков; часть овса всходила плохо. Его предстояло заменить, пока по реке еще можно привезти хороший семенной хлеб.
В следующие дни мы с Алешей ездили по полям. На высоких участках пахали под озимь, привезенную рожь разбирали прямо с подвод. Там, где вода задержалась, оставляли землю до весны; я записывал такие места, чтобы потом вовремя подвести семена для яровых.
Алеша смотрел на соседний участок и прикидывал, где весной придется дать подменных лошадей. Я предложил отправить туда наших крупных, которых готовили к перевозкам. Он объяснил, сколько овса понадобится такой упряжке до начала работ, и я сам попросил подобрать животных поменьше.
Для бедного двора зимнее содержание имело значение. Местные лошади уступали нашим в силе, зато хозяева знали их привычки, держали прилаженную упряжь и могли прокормить. Крупных мы оставили на перевозках, где за корм отвечали сами.
Алеша договорился о покупке сена в селениях, где луга пострадали меньше. Освободившиеся после доставки хлеба подводы отправлялись туда, возвращаясь с кормом. Он распоряжался привычно, знал, с кем условиться, где проверить поклажу, и лишь вечером приходил обсудить то, в чем сомневался.
Мы съездили к мерину, пострадавшему у мостков. Припухлость уменьшилась, животное охотнее опиралось на ногу; Алеша пока оставил его отдыхать. Я осмотрел подстилку, провел ладонью по спине и поймал себя на желании привязаться к какой-нибудь мелочи, чтобы задержаться еще.
Ксения прислала письмо через своих людей. Они закупали хлеб для ее дворов и привезли часть к нам; женщинам из пострадавших селений жена предложила работу со льном, оплачивать собиралась по обычной цене. В конце она спрашивала, когда я вернусь, и добавляла, что дочь каждый вечер оставляет мне место рядом с собой.
Я перечитал последние строки. Перед отъездом обещал приехать к воскресенью, теперь хотелось сесть за общий стол и выслушать все, что дети успели придумать за это время.
Онисим вернулся с пристани в хорошем настроении. Гаврилины товарищи получили очередную выплату по прежним перевозкам; Борис распорядился выдать ее из таможенного дохода, как условились летом. Купцы освободили часть своих денег и соглашались вложить их в следующие закупки хлеба.
Мы разложили перед собой расчеты до новой жатвы. Зимой доставка обходилась дешевле, весной приходилось запасаться заранее, пока дороги еще держали подводы. Для дальних селений требовалось оставить хлеб до лета: после сева людям тоже предстояло есть.
Онисим попросил вернуть часть денег весной. Ему самому требовалось покупать товар, нанимать суда и рассчитываться с теми, у кого занимал. При предложенном Борисом сроке он мог оплатить одну отправку, а следующую пришлось бы задержать.
Мне хотелось согласиться сразу. Я даже потянулся за пером, затем открыл выпись Ерофея: из весеннего дохода казна платила по прежним обязательствам, обещать те же деньги второй раз было нечестно. Онисим ждал, придерживая ладонью край бумаги.
Матвей как раз прислал сведения о возвращенных ссудах и осенней выручке. После жалованья и зимних заготовок оставалась сумма, которой хватало покрыть нужную купцам разницу. Я согласился дать ее из своих денег при подтвержденном казной возмещении, а окончательный расчет оставить на лето.
Теперь я мог позволить себе такой заем. Отложенный сруб начнем весной, мастеровые получат свое, корма хватит; я перечитал итог и с удовольствием представил, как покажу эти записи Ксении.
Борис подтвердил порядок выплат в ответном письме. Вместе с ним доставили записку Ивана: государь требовал моего возвращения к разбору спорных владений и просил привезти сведения о хлебных выдачах. Внизу он добавил несколько слов сам, привычно сократив мое имя.
Я узнал почерк и некоторое время рассматривал последние буквы. Хотелось увидеть, как он сидит за столом, услышать, что ему опять кажется слишком дорогим, поспорить о лошадях. Я сложил письмо и сказал Ерофею готовиться к отъезду.
К концу сентября на засеянных полосах зеленела молодая рожь. Часть низин оставалась сырой, несколько семей успели уйти к родне; их дворы мы отметили отдельно, чтобы весной предложить возвращение. Алеша обещал присмотреть за оставленными животными и упряжью.
Онисим должен был принять следующие суда до ледостава. Основной хлеб развозили сразу, остаток оставляли в сухом амбаре у пристани до санного пути. Дима попросился остаться с Алешей и на этот раз заговорил сперва о том, что именно возьмет на себя.
Я выслушал его, поправил срок отправки в дальние деревни и согласился. Утром племянник вывел мою лошадь, подержал стремя и попросил передать матери, что приедет, как только устроят зимний привоз. Я взял у него повод, коснулся плеча и сел в седло.
Домой я приехал в начале октября. Дочь потребовала объяснить, отчего обещанное воскресенье так долго тянулось, потом увидела деревянную птичку и полезла обниматься. Андрей у Ксении на руках испугался меня и заплакал.
К ужину сын позволил взять себя на руки. Я ходил с ним по горнице, слушал дочкины новости и жалел о неделях, проведенных вдали от дома.
Наутро вернулся к московским делам. Борис сверил представленные летом грамоты, Мстиславский приготовил порядок смены караулов. Елена выбрала служителей для сына, Игнат проверил места, куда царскую семью собирались вывозить при опасности.
Распоряжения о текущей службе Иван подписывал по мере готовности. О полномочиях опекунов спорили: Шуйский требовал судей для разбора жалоб на особый двор, я опасался потерять время при мятеже. К зиме часть случаев согласовали, остальные государь велел разобрать при нем.
