Коновал. Том 3 (СИ) - Гросов Виктор (книги бесплатно без регистрации полные .TXT, .FB2) 📗
Я прочел до конца. За добросовестно выполненную службу люди отвечать вместо начальника действительно опасались, и после собственного розыска я понимал их лучше многих. Только под этой просьбой Савва оставил себе возможность назвать службой и занятый двор, и добытую угрозами запись владельца.
— Пусть государь прежнее пожалует, — сказал он. — Чтобы с нас за всякую поездку после спрашивать не стали. Нас тогда с тобой охотно посылали, боярин. А нынче один ты при государе остался, прочие оправдываются.
Я спросил, почему в прошении обошли суд по захвату вотчины. Савва поправил шапку под мышкой и посмотрел в сторону ожидавших людей.
— Нынче спорное отнимут, завтра за пожалованным придут. Ты мне тогда поможешь, боярин? Или опять судьям велишь отвечать?
Мне хотелось помочь ему хотя бы в том, в чем он был прав. С этим человеком ездили мои люди, делили корм, вытаскивали коней из грязи, возвращались после опасных поручений. Я сам приучал их сначала исполнить, потом объяснять, а обиженных иной раз слушал лишь тогда, когда они добирались до государя.
Я предложил внести в запись, что за исполненный по праву приказ отвечает и тот, кто его отдал. Если дело коснется моих распоряжений, судьи услышат меня вместе с посланными людьми. Зато подтверждать заранее все, что кто-либо назовет службой, я отказался. Савва забрал прошение и попросил позволить ему самому обратиться к Ивану.
— Подавай, — сказал я. — И мои слова передай. Заслуженного жалованья тебя лишать я никому не велел.
Он ушел к ожидавшим товарищам. Один отступил, пропуская меня, другой продолжал смотреть вслед Савве; еще вчера оба искали бы моего взгляда. Я прошел мимо, подавив желание окликнуть их и спросить, чего еще они ждут от меня.
Шуйский принес к приему копию записи, которую хозяин вотчины подписал под давлением. Я попросил положить рядом мой приказ о возвращении земли. Князь решил, что я собираюсь напомнить о собственной заслуге, и приготовился возражать. Пришлось пояснить: на одном деле видно, сколько разных людей распоряжались хозяйством, прежде чем хозяин получил его обратно.
Иван слушал, подперев голову рукой. Он хотел знать, что мешало владельцу добиться суда раньше. Степан Андреевич рассказал о дороге в Москву, задержанном прошении, людях сотника при дворе; судьи продолжали проверять, кто и что приказал. Я вспомнил мужчину, которому пришлось объяснять перед вооруженными людьми, почему он желает остаться в собственном доме.
По Судебнику хозяин мог добиваться своего, только до разбора проходили месяцы. За это время мои люди успевали вывезти корм, увести коней, получить оброк, ссылаясь на срочное поручение. В особом дворе к таким порядкам привыкли.
Я попросил оставить право задержать подозреваемого, поставить караул и описать добро при прямой опасности. Отнимать владение следовало после разбора перед царскими судьями. Сам я таких распоряжений впредь давать не собирался; мне требовалось знать, как действовать, когда за словами об опасности станут прятать обычную тяжбу.
Крупные изъятия особого двора Иван поручил разбирать Мстиславскому, Бельскому и Степану Андреевичу. Они должны были выслушать обе стороны и решить дело вместе. Если оно касалось самого судьи, замену назначал государь, а после него — опекуны. По жалобе на меня выбирать судью предстояло остальным, своего голоса в таком решении я лишался.
До разбора имущество могли оставить под охраной. В Москве требовалось представить опись и причину судьям в течение трех дней, дальнейший срок назначали они. Хозяин продолжал кормить скот, платить работникам и вести двор. Караульным следовало выдавать содержание из казны, а за взятое себе отвечать отдельно.
Когда заговорили о жалобе на меня, я попросил дать мне сказать первым. Вспомнились допросы, показания человека из нашего же хозяйства, те два рубля семь алтын, которые я после розыска еще долго слышал во сне. Здесь можно было лишиться и владений, и головы раньше, чем удастся объяснить происхождение нескольких строк.
— Мое дело тоже судьям отдам, государь. Только вину мне назвать и людей, что на меня скажут, перед судом выслушать. Чтоб по одному шептанью за семью приниматься не стали.
Иван посмотрел на Бельского. Богдан Яковлевич помнил те дни и сразу поддержал просьбу. Шуйский потребовал того же для прочих обвиняемых; я согласился, чувствуя, как понемногу отпускает напряжение в спине. Мне было трудно довериться этим людям, и все же я мог добиться от них ответа на конкретный страх.
Царь велел сохранять отдельное имущество непричастных к делу родичей. С поместьями, данными за службу, разбирались особо; вместе с поместной дачей отбирать родовую вотчину или купленный двор запрещалось. Я думал о Ксении: ее дворы до сих пор привыкли считать частью моего достатка.
Оставался вопрос, кто исполнит решение, если глава особого двора воспротивится. Иван поручил это Мстиславскому как старшему воеводе, выделив для таких случаев людей городового караула. Начальник особого двора распоряжаться ими по данному делу права лишался. Если спор касался самого князя, исполнителя назначал государь, а после него — опекуны, отстранив заинтересованного от этого решения.
Мстиславский спросил, кто защитит служилого от мести начальника. За исполнение судной грамоты Иван запретил наказывать отдельным приказом; обвинение в иной вине требовало нового разбора. Я подтвердил согласие, попросив дать мне выпись для своих людей.
Дома Ксения встретила меня с приходной книгой. Ее приказчик собирался в дорогу, требовалось решить, давать ли деньги еще одному двору, где после смерти хозяина остались жена и дети. Я хотел отложить разговор до завтра, затем вспомнил, сколько раз за этот месяц просил ее ждать, и сел рядом.
Она назвала расход на семена, корм и починку сохи. Я спросил, когда вернут выданное, и жена показала срок: раньше следующей осени требовать было бы напрасно. Потом поинтересовалась судьями. Ей хотелось знать, кому приказчик предъявит ее купчую, если по дороге его остановят из-за моего имени.
Я рассказал, о чем договорились. Ксения попросила дать ей список после утверждения и вернулась к расчету. Человека она собиралась отправить завтра; в Москве он задержался из-за моих отлучек на три дня.
Марья привела Андрея, который за время моего отсутствия научился самостоятельно слезать с лавки. Сестра держала его за обе руки и сердито объясняла, что племянник все время пытается добраться до лестницы. Я подхватил сына, выслушал новости о Диминой поездке и попросил оставить мальчика у меня, пока Ксения допишет. Андрей немедленно принялся исследовать застежку моего кафтана, а я опустил голову, чтобы ему было удобнее.
В начале июля Игнат принес список людей, которых собирался первыми привести к присяге наследнику. Возле нескольких имен он оставил отметки и попросил прочесть объяснения. Одни хотели увидеть окончательную запись, другие просили подтвердить свои пожалования прежде, чем примут новые обязанности. Двое подписали Саввино прошение.
Я знал обоих, доверял им караулы и казенные грузы. Попросил Игната привести всех старших вместе, чтобы сказанное одному потом годилось и для остальных. Уговаривать каждого наедине означало давать повод для новых толков.
Собрались на моем дворе. Люди ждали, стоя возле крыльца, и я вышел к ним с приготовленной записью. Объяснил, какие обязанности сохраняются за мной, кто сможет остановить распоряжение об изъятии владения и перед кем я сам буду отвечать. Про прежние пожалования сказал отдельно: жалоба требовала разбора, сам приход нового государя права на землю никого не лишал.
Один из старших спросил, должны ли они исполнять приказ Мстиславского против моих людей. Я ответил, что по царской судной грамоте должны, затем показал запись. Человек служил со мной у пристани, и я привык полагаться на него. Сейчас он долго рассматривал лист, прежде чем спросить о главном.
— Твою руку под этим увидим, боярин? — спросил он наконец. — Грамоту нам принесут, а потом скажут, что ты о ней знать не знал.
