Коновал. Том 3 (СИ) - Гросов Виктор (книги бесплатно без регистрации полные .TXT, .FB2) 📗
После утверждения опеки у него выдалась хорошая неделя. Он ел с охотой, принимал людей, однажды сам дошел до соседней горницы. Я успел прикинуть, как будем вывозить его осенью, кому поручим следить за дорогой, какой возок удобнее переделать. К середине августа он задыхался, пока мы меняли на нем рубаху.
Ночами Иван спал сидя среди подушек. Утром требовал завтрак и отставлял миску после двух ложек; отеки то уменьшались, то снова поднимались к голеням. Я проверял пульс, расспрашивал о питье и моче, осматривал его вместе с доктором. Однажды государь попросил закрыть дверь перед слугами, и с тех пор мы старались оставлять возле постели одного человека.
Французская болезнь могла повредить сердце или сосуды за годы, когда он считал себя почти здоровым. Свое могло добавить прежнее лечение. Я помнил достаточно, чтобы понимать опасность, и слишком мало мог проверить здесь. Иногда среди ночи вспоминал очередное средство, начинал прикидывать, где его добыть, затем доходил до дозы, чистоты, побочного действия и снова садился рядом с больным.
У меня бывали такие пациенты в прежней жизни. После тяжелого приступа собака съедала несколько кусочков, встречала хозяина у двери, а на следующий день ее приносили на руках. Я объяснял людям, почему короткое улучшение еще ничего не обещает. Теперь сам цеплялся за каждую съеденную Иваном ложку и сердился на доктора, когда тот говорил осторожно.
В горнице отец расспрашивал сына о езде. Мальчик рассказывал обстоятельно, показывал, как держал повод, и все время тянулся к Ивану, стараясь увидеть его лицо. Когда рассказ закончился, царь велел ему завтра повторить выезд. Царевич тут же спросил, можно ли позвать мою Лену, чтобы она посмотрела сверху вместе с батюшкой.
Елена Ивановна увела сына умываться. Я остался проверить, удобно ли государю сидеть, и услышал вопрос о молодняке из Лукина. От Алеши как раз пришло письмо: удачно продали двух коней, одного оставили себе. Я начал рассказывать и впервые за несколько дней заговорил быстрее, чем следовало.
Иван переспросил цену. В прежние годы он после такого ответа непременно требовал показать, чем мои лошади лучше прочих, а я готовился спорить и на этот раз. Он только улыбнулся и попросил дать ему передохнуть. Я замолчал, держа наготове объяснение, которое больше никому в этой горнице было не нужно.
Мне захотелось, чтобы он придрался к расходам, велел привезти жеребца, обругал за самоуверенность. Я даже подвинулся ближе, собираясь добавить что-нибудь о корме. Иван сидел с закрытыми глазами; я посмотрел на его плечи, поднимавшиеся при каждом вдохе, и помог ему удобнее опереться.
К вечеру пришла Ксения с дочерью. Лену увели к царевичу, жена принесла мне чистую рубаху и хлеб. Дома с Андреем оставалась Марья: сын теперь требовал носить его к воротам, откуда обычно приезжал я. Сестра сердилась на меня за отлучки, а Ксении велела передать, что справится и та может задержаться возле царицы.
Пока я переодевался, жена рассказывала, как Андрей пытался повторить Димино имя. Я переспрашивал, заставлял ее произнести еще раз и смеялся тише обычного. На несколько минут хотелось слушать только это. Потом из горницы позвали служителя, и я бросил завязывать ворот.
Ксения придержала меня за рукав. Довела завязки до конца, сунула в ладонь отломленный хлеб и велела съесть по дороге. Я поцеловал ее в висок, задержался еще на мгновение и пошел к Ивану, жуя через силу.
Елена уговаривала мужа поесть. Он взял ложку ради нее, попробовал, долго держал во рту и попросил воды. Я помог ему напиться, а царица отставила миску и тихо спросила меня, откуда ему брать силы. Пришлось объяснять, что сейчас даже еда утомляет его, что мы предложим еще, когда он захочет. Она выслушала и велела приготовить к ночи свежего.
Иван попросил позвать духовника. После исповеди я вернулся к нему; государь некоторое время смотрел на дверь, за которой оставалась жена, затем спросил, хватит ли завтра сил поговорить с нею и сыном. Я ответил, что приведу их сразу, как он пожелает. Он хотел еще что-то сказать, и я наклонился ближе, ожидая жалобы или просьбы поправить подушку.
— Ты утром сперва их позови, — произнес он. — Остальные подождут. Они свое всякий раз успевают сказать.
Я согласился и остался сидеть, пока он засыпал. Еще в июле Иван назвал людей, которым следовало услышать от нас с доктором о его смерти, чтобы после никто не толковал о спрятанном государе и подмененной воле. Я тогда записал имена и постарался скорее закончить разговор. Теперь перебрал их в памяти, поднялся к двери и велел служителю разбудить меня при первом движении больного.
Утром Иван велел умыть его прежде, чем придет жена. Я приготовил воду, помог приподняться и держал полотно, пока он вытирал лицо. Государь хотел сделать это сам, даже сердито отстранил служителя. Когда мы остались вдвоем, он отложил полотно и спросил, так ли дурно выглядит.
Я ответил, что ночь была тяжелая. Иван подождал, глядя мне в глаза, и я почувствовал стыд за эту увертку. Мне хотелось, чтобы он принял первое удобное объяснение и избавил меня от следующего вопроса.
— Ты с самого утра слова выбираешь, Арсений. Скажи мне, я с ними проститься успею?
Я сел ближе и сказал, что сейчас приведу Елену и сына. Они были рядом, в соседней горнице; больше я ничего обещать ему не мог. Иван попросил сперва позвать жену и некоторое время отдыхал, прежде чем отпустил меня.
Елена вошла с гребнем. Я поднял изголовье, она расчесала мужу волосы, убрала прилипший к щеке волосок и спросила, удобно ли ему. Иван попросил сесть. Царица устроилась возле постели, оставив гребень на коленях, и принялась рассказывать, что вчера сын забыл пообедать: помогал моей Лене делать стойло для игрушечного коня.
Я отошел к окну, чтобы они могли говорить тише. Слышал, как Елена перечисляет самые обыкновенные домашние дела, и понимал, отчего она так торопится. Пока муж слушал про тетрадь, про детей, про оставленную еду, еще можно было ждать его привычного ответа. Иван спросил, хорошо ли сын спал, и царица впервые запнулась.
— Встает и идет к двери, — призналась она. — Вчера велела лечь, он лег. Думала, уснул, а он все слушал. Ты ему сам скажи, чтобы ночью спал, тебя скорее послушает.
Иван позвал ее по имени. Она отложила гребень и придвинулась; я видел, как он старается поднять руку, и подставил под локоть сложенное полотно. Царь коснулся ее щеки, провел пальцем возле глаза. Елена перехватила его ладонь и прижалась к ней губами.
— Ты все про него, — сказал он. — Сама когда спала?
Она ответила, что успеет. По голосу я понял, как ей хочется рассердиться: муж и сейчас нашел, за что ее попрекнуть, хотя она просила совсем о другом. Елена стала объяснять, что днем отдыхала, что женщины рядом и все делают. Иван слушал с прежним недоверчивым выражением, и царица вдруг коротко засмеялась, вытирая щеку его рукавом.
Мне стало неловко за свое присутствие. Они говорили с интонациями, которых я раньше почти не слышал; я отходил, когда мог, и приближался только помочь Ивану повернуться или подать питье.
Елена наклонилась к мужу и попросила еще потерпеть. Напомнила вчерашний выезд, его замечание про повод, то, как сын радовался похвале. Я стоял в нескольких шагах и заранее знал каждое ее доказательство: сам собирал их по одному последние недели. Иван погладил ее по волосам и попросил привести мальчика.
Царевич вошел с книгой, прижатой к груди. Увидев мать возле постели, остановился, затем спросил, можно ли сесть рядом с отцом. Я подвинул скамью к изголовью. Он положил книгу себе на колени и сперва стал рассказывать, что конюх обещал на завтрашнем выезде дать другой потник.
Иван внимательно слушал, пока хватало дыхания. Потом прикрыл глаза, и мальчик сразу умолк. Я сказал ему, что отец слышит, можно продолжать; царевич посмотрел на мать, дождался ее согласия и заговорил тише. Ему хотелось объяснить, почему вчера остановился мерин. Он знал, что сделал неправильно, и боялся, что батюшка запомнит только это.
