Коновал. Том 3 (СИ) - Гросов Виктор (книги бесплатно без регистрации полные .TXT, .FB2) 📗

Я обещал подписать запись при Иване и дать старшим заверенные выписи. Для тех, кто читать толком не умел, велел повторять условия вслух при смене караула. Люди попросили назвать день, чтобы заранее послать своих к чтению.

Игнат спросил о деньгах тем, кого пока отведут от царских покоев. Я велел выдать все заслуженное к назначенному сроку. В роспись выдач их следовало внести наравне с остальными, согласно отслуженным дням.

Когда старшие разошлись, Игнат задержался у крыльца. Помолчал, поглядывая на ворота, затем попросил позволить ему еще раз сходить к Савве.

— Служили вместе, боярин. Если бы я в беду попал, тоже ждал бы, что товарищ придет. Поговорю с ним о суде, может, хоть выслушает.

Я разрешил, попросив сказать прямо, от чьего имени он придет. После Саввиных разговоров особенно опасался обещаний, которые потом могли приписать мне.

Он ответил, что от своего. Я поблагодарил за сегодняшний разговор, и мы вместе пошли седлать коней. Игнат забрал выписи, чтобы по дороге показать Бельскому.

Ксения приехала к государеву двору раньше нас. Она привезла дочь и обещала Елене Ивановне побыть с детьми, пока будут читать окончательную запись. Лена ждала меня у крыльца, прижимая к себе небольшой сверток. В нем лежала рубашка для ее деревянного коня, сшитая из лоскута, который дала Марья.

Я присел, чтобы рассмотреть мелкие стежки. Дочь показывала, где шила сама, где помогла тетка, и торопилась рассказать все до того, как меня снова позовут. Я слушал, удерживая ладонью ее пальцы. В памяти оставались мокрая царская рубаха и холодные руки Елены Ивановны; здесь под моей рукой было столько тепла, что уходить оказалось трудно.

Иван провел ночь спокойнее. Сам выбрал утро для чтения, велел привести Федора и остальных, затем попросил дать ему несколько минут со мной. Я ожидал вопроса о присяге, а он спросил, осмотрели ли мы обещанного сыну коня. Пришлось признаться, что до конюшни так и не дошли.

— Свози его после, — сказал Иван. — При мне привыкнет, что всякая радость до следующего дня откладывается.

Я пообещал. Хотелось сказать, что через неделю он сам сможет поехать, и пришлось сдержаться. Я мог следить за приступами, облегчать его состояние, спорить с доктором о лишних средствах. Когда Иван снова сможет ездить верхом, теперь боялся даже предположить.

Государь заметил, как я разглядываю его руки, и накрыл одну другой. Попросил звать людей, пока он в силах выслушать. Я помог ему пересесть, поправил подлокотник и отошел, когда вошла Елена.

Читали с остановками. Иван спрашивал, проверял, чье согласие получили на помощь, велел повторить место о собственной казне. При словах об опеке уточнил, что до его смерти все прежние обязанности сохраняются перед ним. Будущие опекуны отвечали по очереди; Федор подтвердил, как будет хранить печать, а Мстиславский — кто исполнит судную грамоту в случае сопротивления.

Иван уставал, временами прикрывал глаза, затем просил продолжать. Однажды дьяк поторопился перейти дальше, и государь вернул его к пропущенной строке. Я услышал знакомую досаду в его голосе и улыбнулся; он заметил, спросил, что меня забавляет, и тоже усмехнулся, выслушав ответ.

Перед подписанием государь велел мне подойти. У двери стояли старшие особого двора, и Иван подождал, пока они придвинутся ближе.

— По этой грамоте сыну моему служить берешься, Арсений?

— Берусь, государь. И перед названными тобой судьями отвечать буду.

Больше всего мне мешала память о собственном розыске. Тогда удалось добраться до царевича, объяснить, показать расходы; в следующий раз передо мной могли оказаться люди, которым я годами стоял поперек дороги. Я посмотрел на Бельского, на Мстиславского, на Федора. С каждым предстояло учиться говорить о своей правоте так, чтобы ее могли проверить и другие.

Я подписался полным именем. Дьяк подождал, пока подсохнут чернила, и передал лист Ивану. Государь прочел, попросил приложить печать и приготовить списки для приказов, судей и тех городов, которые согласились дать помощь. Для старших особого двора сделали отдельную выпись о службе.

Первым ее прочел Игнат. Затем лист передали остальным, и тот, кто утром спрашивал о моей руке, нашел подпись и показал соседу. Двое попросили время до следующего дня; Иван позволил им прийти утром, а к сыну пока велел назначить других. Я назвал замену, чувствуя неприятную пустоту от того, как легко теперь пришлось произнести эти имена.

Присягу принимали у тех, кто заступал ближе к царской семье. Остальных собирались приводить по очереди, сохраняя караулы на местах. Царевич стоял возле матери и следил за лицами; когда подошел Игнат, мальчик чуть подался вперед, узнав его. Я вспомнил, сколько раз видел того возле конюшен и в дороге, и обрадовался, что у наследника тоже есть собственные причины ему доверять.

Священник прочел обязательство перед живым государем и признанным наследником. После перехода престола следовало исполнять установленные распоряжения опекунов. Люди подходили к кресту, возвращались к своим местам, потом уходили на смену. Игнат забрал выписи и перед выходом еще раз пересчитал оставшихся с ним.

Елена попросила проводить сына в сад, где его ждала моя дочь. Старший караула выслушал ее, позвал назначенных людей и сам отворил дверь. Царица проводила мальчика взглядом, затем вернулась к мужу и спросила, принести ли обед.

Я собирался выйти вместе со всеми, когда Иван попросил остаться. Пересел ближе, помог ему удобнее устроить руку и велел передать Ксении, что задержусь до ужина. Из соседней горницы донесся голос Лены: она объясняла царевичу, как держать ее деревянного коня, чтобы сохранить новую рубашку чистой. Иван прислушался и попросил оставить дверь приоткрытой.

Глава 26

До окна мы с Иваном добирались втроем. Я держал его под локоть, служитель подставлял плечо с другой стороны, а государь сердился, что мы слишком торопимся. Возле стола пришлось остановиться. Иван смотрел на кресло в двух шагах от себя и ждал, пока сможет снова переставлять ноги.

Я усадил его, поправил полотно под спиной и присел возле туфель. За ночь ступни опять распухли; мягкая кожа оставила на них глубокие полосы. Пока я распускал завязки, Иван спросил, вывели ли коня. Ради этого он и поднялся: сын обещал проехать перед его окном.

После июльского чтения грамот мы с царевичем все-таки добрались до конюшни. С тех пор мальчик упражнялся почти каждый день, уверенно держался в седле и даже начал спорить со мной о поводе. Сегодня он трижды проверил подпругу, а потом послал узнать, смотрит ли отец. Я сказал Ивану об этих приготовлениях, и тот впервые за утро улыбнулся.

— Ступай к нему, Арсений. Скажи, что я жду, а то он до вечера коня ощупывать станет.

Доктор остался возле кресла, я спустился во двор. Царевич встретил меня вопросом, хорошо ли батюшке видно, и только после ответа поставил ногу в стремя. Мерин стоял спокойно, отгоняя хвостом мух. Я придержал его, пока мальчик устраивался, затем отошел к коновязи.

Первый поворот сын прошел как следует. На обратном пути посмотрел вверх, поднял правую руку с поводом, и конь остановился, повернув голову. Царевич поспешно поправился, оглянулся на меня; прежде, чем я успел подойти, Иван окликнул его из окна:

— На дорогу гляди, Ваня. Я отсюда все вижу.

Мальчик покраснел, послал мерина вперед и на следующем круге держал руки ровно. Остановился возле крыльца, дождался, пока отец поднимет ладонь, и засмеялся от облегчения. Я принял у него повод. Еще вчера он сердился, когда я поправлял посадку, а сегодня готов был слушаться каждого моего слова, лишь бы батюшка остался доволен.

Наверх он побежал сам. Я задержался снять седло, провел рукой по спине мерина и поймал себя на желании остаться возле животного. Тут я понимал, что делать: проверить потник, посмотреть, как ложится седло, велеть принести другое. С Иваном я давно перестал быть так уверен даже в самом простом.