Коновал. Том 3 (СИ) - Гросов Виктор (книги бесплатно без регистрации полные .TXT, .FB2) 📗
Я даже повернул голову к двери. Борис в это время спросил о запасе для дополнительных служилых, и пришлось просить его повторить. Деньги, хлеб и корм были приготовлены еще летом. Я назвал, где лежат выписи, передал дело Игнату и несколько минут стоял у окна, пока они разбирались вдвоем.
В передней плакала одна из женщин, служители переговаривались возле лестницы. Бельский распорядился собрать старших и передать весть вместе с именем нового государя. Я пошел сказать Елене, что все готово, и застал ее за разговором с сыном.
Она объясняла, кто сейчас будет перед ним стоять. Мальчик спрашивал, долго ли надо оставаться, можно ли потом вернуться к отцу, и царица отвечала на каждый вопрос. Я хотел предложить отложить выход. Елена заметила меня, попросила проверить, кто возле дверей, и сама поправила сыну кафтан.
Федор встретил их первым. Поклонился племяннику, назвал государем, а мальчик поспешно поклонился в ответ и сразу посмотрел на мать. Она взяла его за руку. Я видел их пальцы, сцепленные так крепко, что Елена поправила хватку, прежде чем началось чтение.
Слушали стоя. Когда произнесли имя покойного, мальчик прикусил губу, поднял голову и дослушал до конца. После чтения к нему подошли родные, затем старшие служилые; я узнавал людей, которым сам поручал дела при его отце. Теперь они ждали ответа от ребенка и принимали несколько тихих слов, подсказанных матерью.
Ксения дождалась, когда я отведу их обратно. Я попытался рассказать ей о последних минутах Ивана, произнес, что он просил остаться, и больше сказать ничего не смог. Жена обняла меня, я уткнулся лицом ей в плечо. Все утро мне хватало сил объявлять о смерти государя, а теперь пришлось держаться за Ксению, чтобы просто постоять.
Она погладила меня по спине и сказала, что дети побудут с Марьей, а сама останется здесь. Я вспомнил сына у наших ворот и попросил передать сестре, что приеду, когда смогу. Игнат показался в конце передней, остановился, давая нам еще немного времени, и я сам подозвал его. Он сообщил, что старшие вернувшегося разъезда отказываются идти к присяге и ждут моего ответа на Саввину записку.
Я прочел записку стоя. Савва требовал подтвердить прежние пожалования его товарищам и оградить их от разбирательств по старой службе. До разговора со мной он отказывался идти к крестному целованию. Я узнал росчерк под просьбой, вспоминая его прошение об отнятой вотчине.
Я спросил, сколько людей на дворе. По росписи — восемьдесят семь, а сколько пришло к ним после, еще выясняли. Разъезд вернулся вчера с казенным грузом; людей разместили на служилом дворе у Яузы, где приготовили корм для коней.
— Савва там с вечера, — добавил Игнат. — Старший сам впустил, велел людям слушаться. Посланным нашим сказал: сотник все боярину объяснит.
Я спросил, кто стоял старшим. Игнат назвал человека, чью подпись мы видели под Саввиным прошением еще в июне. Тогда я отвел его от царских покоев и оставил при дальней службе. Человек просил за товарища, исправно возил грузы, отвечал за коней; я счел, что этого достаточно, чтобы поручить ему разъезд. Теперь он распорядился открыть ворота отстраненному начальнику.
При сдаче груза старший доложил, что люди разместились по назначению. О Савве умолчал. Игнат узнал о его появлении утром, когда посланные вернулись с отказом; до того с двора приходили только обычные требования на корм.
Мне захотелось спросить, отчего за ними плохо смотрели. Я даже набрал воздух, а потом вспомнил, как сам убеждал Игната, что подпись под прошением еще ничего не доказывает. Наказ о караулах там прочли, начальника назначили. Я положился на человека, который при первом удобном случае предпочел Савву.
Сотник оставался на поруках и являлся к судьям. Я рассчитывал, что суд разберет захват земли, а остальные увидят, что добросовестно заработанного у них никто не отнимает. Савва добивался обещания, которое избавило бы от суда и его самого.
Оружие разъезд привез с собой. Коней, пищали и порох людям дали для охраны груза, теперь всем распоряжался Савва. Я заставил себя дочитать записку еще раз, до самого конца.
— Что он говорил о государе? — спросил я.
— Ребенку, говорит, нянька надобна. А служилым — начальник, который за них перед боярами встанет. Тебя помнят, тебе поверят. Прочих слушать до разговора с тобой отказываются.
Я подошел к окну и уперся ладонями в подоконник. Наверху Елена сидела возле мертвого мужа, мальчик просил оставить его при отце. Савва выбирал, сколько можно получить за обещание исполнить службу. Мне хотелось немедленно увидеть его здесь, заставить снять шапку, выслушать оправдания и самому назвать ему цену этому торгу.
От мысли о том, как он станет объясняться, я даже почувствовал удовольствие. Потом Игнат спросил, сколько людей брать, если я велю ехать за сотником. Я представил двор, тесные ворота, вооруженных людей возле коновязи и возчиков, которые еще вчера привели туда обоз. Савву пришлось бы вытаскивать через них, а первый выстрел мог прозвучать раньше любого разговора.
Я велел позвать Мстиславского и Бельского. Пока ждали, расспросил о посланных: обоих выпустили, лошадей вернули, один из старших проводил до улицы. Значит, Савва еще рассчитывал получить согласие. Мне требовалось поговорить с теми, кто оставался возле него, прежде чем они окончательно решат, что в Москве их всех считают изменниками.
Мстиславский выслушал и попросил показать роспись. Я назвал старшего, открывшего ворота, рассказал, почему доверил ему груз, и дождался вопросов князя. Он уточнил, кто еще вернулся с разъездом, затем отправил людей проверить соседние улицы. К самому двору подходить большой силой пока запретил.
Бельский распорядился задержать новые выдачи оружия людям Саввы и проверить, кто приходил от них за припасами. Возле царской семьи оставили прежние караулы. Из приготовленного летом резерва Мстиславский вызвал людей на смену, чтобы охрана покоев оставалась полной, даже если на Яузе придется задержаться. Я слушал его и старался удержать в памяти каждое имя.
Борис спросил о жалованье разъезду. Я велел приготовить заслуженное к прежнему сроку и известить старших. За захват вотчины Савва должен был ответить перед судьями; заработанные людьми деньги мы обещали выдать еще при Иване.
Игнат попросил первым отправиться к воротам. Он знал, кто мог остаться возле сотника из страха, кто действительно поддерживал его, с кем стоило поговорить отдельно. Я отказал прежде, чем выслушал до конца: слишком легко было представить, как Савва удержит старого товарища и станет требовать моего приезда.
— Внутрь звать станут — останусь на улице, — сказал Игнат. — Боярин, я иных сам к тебе приводил. Они нынче видят Савву, слышат Савву. Дай хоть мне с ними поговорить, пока за ворота выйти могут.
Я смотрел на него, вспоминая, как он поручился за сотника и как потом тот попросил заменить поручителей. Игнат все это помнил тоже. Теперь просил позволить ему еще раз подойти к людям, среди которых совсем недавно сидел за одним столом, и я боялся за него сильнее, чем хотел показать.
Мы условились о двух сопровождающих. Игнат должен был передать мое согласие на разговор, назвать место вне служилого двора и получить ответ. Своих обещаний Савве давать я запретил, подлинник записки оставил у Степана Андреевича. Прежде чем уйти, Игнат повторил, где будет ждать, если сотник откажется выпускать к нему старших.
Пока он ездил, в переднюю приходили люди других караулов. Кто-то спрашивал, когда приведут к присяге вернувшихся из уездов, кому-то требовался человек прочесть выпись. Я заранее слышал в каждом вопросе возражение и дважды отвечал резче, чем следовало. Бельский подвинул ко мне чашку воды и сам принял следующий доклад; я выпил, заставил себя дослушать и вернулся к разговору.
Часть служилых целовала крест наследнику еще в июле. Теперь они подтверждали присягу, остальных собирали по очереди, сохраняя посты. Люди приходили, называли своих старших, спрашивали о похоронах. Мне хотелось задержать каждого знакомого, убедиться, что он понимает, кому будет служить завтра; одновременно я торопил их уйти, чтобы скорее получить весть от Игната.
