Коновал. Том 3 (СИ) - Гросов Виктор (книги бесплатно без регистрации полные .TXT, .FB2) 📗

Он вернулся с ответом. Савва соглашался выйти на предложенное место с двумя товарищами и ждал такого же числа людей со мной. На дворе собралось больше сотни: подошли еще двое старших со своими служилыми. Подводы убрали от ворот, лошадей держали оседланными; посланным объясняли, что готовятся проводить сотника на разговор.

— Сам к тебе выйдет, — сказал Игнат. — Про присягу повторил прежнее: сперва хочет услышать Сухого. Твоих слов ждет.

Я согласовал с Мстиславским место и сопровождение. Князь оставлял своих людей поблизости, Бельский возвращался к царской семье. Я послал за конем, поднялся к горницам и остановился у двери Ивана. Духовник читал, Елена сидела возле постели спиной ко мне; я постоял, держась за косяк, затем тихо притворил дверь и пошел к крыльцу, где меня дожидался Игнат.

Глава 27

Сентябрь 1592 г. Москва, Лукино.

Савва предложил мне взять под караул царскую семью, пока я ещё сидел в седле. Он назвал это заботой о государе и придержал стремя, помогая мне спешиться. Я посмотрел на его руку: этим движением он встречал меня после дальних поездок, когда привозил людей целыми и заранее прикидывал, за кого попросит награду.

Я освободил ногу сам. Возле Саввы стояли двое старших, со мной пришли Игнат и ещё один служилый. Условие соблюли обе стороны; людей Мстиславского я оставил за поворотом, о чём сотник знал. Он выбрал место возле закрытой лавки, откуда мог видеть ворота занятого двора.

Из соседнего переулка выезжала подвода с домашним скарбом. Женщина придерживала на коленях ребёнка и старалась отвернуться от нас, пока возчик понукал лошадь. Я проводил их взглядом. До этой минуты думал главным образом о Савве, а теперь прикинул, сколько таких дворов стояло вдоль улицы и куда побегут люди, если начнут стрелять.

— У государевых покоев Бельский, — сказал я. — При сыне Елена Ивановна. Кого ещё ты туда поставить хочешь?

Савва заговорил тише. Ему требовались внешние ворота, своим товарищам он отводил караулы возле домов опекунов. Мальчику полагалось оставаться с матерью, Фёдору — хранить печать, Борису — ведать деньгами. До меня следовало доводить всякое распоряжение раньше, чем с ним выйдет посыльный.

— Богдану Яковлевичу честь оставим, боярин. У него при дворе забот довольно. А я людей знаю, кого к дверям поставить, кого на дорогу. По твоему слову весь особый двор придёт. Государыне так и скажем: до спокойного времени побережём её с сыном.

Бельский был вполне способен распоряжаться охраной. Савва знал это лучше меня и потому торопился занять его место. Я слушал знакомые имена, отмечал, кого сотник прочил к воротам, и узнавал людей, о которых сам рассказывал ему после последних разъездов. Он успел многое приготовить, пока мы сидели у постели Ивана.

Один из старших переступил ближе к стене, пропуская возчика. Я узнал начальника вернувшегося обоза. Именно ему доверил казённый груз, хотя Игнат показывал его подпись под Саввиным прошением. Тогда я рассудил, что человек вправе просить за товарища. Сейчас он прятал ладони в рукавах и ждал, когда я соглашусь.

— А взамен? — спросил я. — Что своим обещал?

— Прежнюю службу, — ответил Савва. — За землю отвечать внутри двора. Кто государю послужил, тому пожалованного держаться. За людьми ходить, недоимки брать, коли прикажешь. Ты наших судей поставишь, тебе и жаловаться станут.

Он говорил о пожалованном, хотя спор начался с вотчины, которую её хозяин отдавал под караулом. Возвращённую землю сотник соглашался оставить владельцу. Требовал закончить разбор, отпустить его людей и впредь решать подобные дела своим кругом. На жалобу против меня тоже нашёлся ответ: государь вырастет и сам рассудит, если к тому времени кто-нибудь пожелает жаловаться.

Я вдруг очень ясно представил, как это будет. В Лукино приезжают с доносом, Матвей оставляет посланного за воротами и отправляет ко мне человека. Ксения спокойно укладывает детей, пока я разбираюсь, кто посмел потревожить мой дом. Мне даже оправдываться сразу незачем: можно сперва поесть, выспаться, вызвать того, кто написал бумагу.

После поруба такое спокойствие стоило дорого. Я слишком хорошо помнил, как приходилось объяснять два рубля семь алтын людям, заранее готовым увидеть в них измену. Хотелось хоть раз получить власть, при которой Марья перестанет вслушиваться в стук у ворот, а жена сможет отвечать на расспросы о муже по своему желанию.

Несколько мгновений я примерял эту жизнь к себе с удовольствием. Потом заметил, что Савва ждёт, глядя мне прямо в лицо, и почувствовал стыд за собственную поспешность. Он знал, куда давить. Я ещё держал в памяти последние слова Ивана, а сотник предлагал такую защиту семье, о которой я сам думал бессонными ночами.

Игнат снял шапку и провёл ладонью по волосам. Он стоял достаточно близко, чтобы я слышал его дыхание, и всё это время молчал. Мне захотелось спросить, как поступил бы он. Я даже повернул голову, затем спохватился: ответить Савве предстояло мне, а Игнату опять пришлось бы объяснять мой выбор людям, с которыми он делил корм и ночлег.

— Елена велит убрать караул. Что станешь делать?

— Ты с ней поговоришь, боярин. Ей нынче всякого пожалеть захочется. До неё слух дойдёт, она человека позовёт, а после ищи, кто сыну худое посоветовал. Пусть сперва с тобой советуется.

Савва сказал это с той же обстоятельностью, с какой прежде объяснял, почему задержал хозяина вотчины в клети. Мне вспомнился мальчик возле отцовской постели. Он пытался поправить одеяло, мешал служителю, сердился на собственную неловкость. Через несколько часов я мог прийти к нему и объявить, что отныне мать будет просить у меня позволения впустить родного человека.

Я потерял Ивана этой ночью и успел устать от всех, кто требовал решений. Хотелось закрыть двери, остаться с Ксенией и хотя бы до утра никого не слышать. Савва давал мне возможность распоряжаться такими дверями всю оставшуюся жизнь. Отказывать оказалось неприятнее, чем я ожидал по дороге сюда.

— За службу деньги получат, — сказал я. — Законное пожалование останется. По вотчине ответишь перед назначенными судьями. Если мой приказ назовёшь, вместе придём объясняться. Остального я тебе дать не могу.

Сотник потёр шею под воротом, а старший обоза наконец вынул руки из рукавов. На большом пальце у него засохла кровь: должно быть, содрал кожу в дороге. Он потянулся к Савве, передумал и обратился ко мне.

— Боярин, нам к людям возвращаться. Сказали им, что ты заступишься. Они ради нас остались, с дворов своих уехали. Как теперь перед ними стоять?

Я смотрел на его палец и вспоминал, как этот человек принимал лошадей перед отправкой. Тогда он сам вернул конюху кобылу с потёртой холкой, попросил другую и терпеливо дождался замены. Сейчас мне хотелось вернуть его к тому утру, когда вся его забота умещалась в дороге и грузе. Для этого требовалось дать ему возможность выйти из Саввиного уговора перед собственными людьми.

Я предложил вместе подойти к воротам, выслушать служилых и рассказать, что сохранится за каждым. Савва вмешался прежде, чем старший успел ответить. Сказал, что товарищи поручились друг за друга и разрывать такое поручительство бесчестно. Начальник обоза опустил глаза; теперь ему предстояло отвечать за всё, что сотник наобещал от его имени.

Савву я отпустил обратно с обоими сопровождающими. Игнат дал ему слово о безопасном разговоре, и сотник прошёл к воротам, несколько раз оглянувшись. Я дождался, пока его впустят, велел отвести моего коня к соседней ограде и пошёл вслед за ним пешком.

Поперёк ворот поставили телегу. Двое держали её за оглобли; за ними теснились люди, которым мешали рассмотреть нас товарищи впереди. Савва позвал меня во двор, однако я остановился снаружи и попросил отодвинуть подводу. Отсюда меня видели и служилые за воротами, и те, кого Мстиславский оставил на улице.