Коновал. Том 3 (СИ) - Гросов Виктор (книги бесплатно без регистрации полные .TXT, .FB2) 📗
Первым я разглядел серого мерина возле навеса. Перед разъездом осматривал ему ноги, теперь он всё переступал, выбирая, как удобнее опереться. Его хозяин держал повод одной рукой, другой отламывал хлеб. Увидев меня, поспешно сунул краюху за пазуху и вытер пальцы о кафтан.
Во дворе пахло потом, овсом и навозом. Люди стояли в дорожном платье, на мешках сидели утомлённые возчики. Пока мы разговаривали с Саввой, один успел уснуть, положив голову на свёрнутую попону. Я приготовился к встрече с теми, кто собирается брать власть, а увидел знакомых мужиков после тяжёлой поездки. От этого тревога только усилилась: многие ещё толком не понимали, куда их зовут.
Игнат объявил, что государь скончался, сын принял престол и служилых ждут к присяге. Из глубины спросили про жалованье. Другой человек хотел знать, заплатят ли за лишние дни в пути: дома ждали денег, а корм пришлось покупать из своих. Савва позволил им спрашивать, поглядывая на меня через плечо.
Я отвечал, пока вопросы касались известного мне. Потом попросил подьячего сесть возле соседней ограды и записывать, кто с чем пришёл. Скамью вынесли из лавки; хозяин сам подал её через порог, коротко поклонился и сразу закрыл дверь. Я заметил, как он придерживал створку, стараясь посмотреть, сколько нас осталось снаружи.
— Пищали здесь оставлять? — спросил человек у телеги. — А коли потом и домой не пустят? У меня жёнка с дитём ждёт, третий день из-за обоза задержался.
— Кто сдал груз и к нынешнему уговору отношения не имеет, тому после записи домой, — ответил я. — Старший подтвердит службу, подьячий запишет оружие. Казённое примут, своё получишь при выходе. С жалобой по земле разберутся отдельно.
Савва напомнил о людях, которых прежде вызывали объясняться, а домой возвращали спустя месяцы. Я знал такие случаи и стоял перед ним с неприятным чувством: возразить было трудно. Несколько человек отступили от телеги. Они хотели уйти и одновременно боялись первыми положить оружие.
Я рассказал, куда их поведут от ворот и кто встретит у подьячего. Игнат назвал старшего, которого знали по прошлой службе, позвал его ближе. Тот снял шапку, показал людям приготовленное место, и хозяин серого мерина наконец передал повод товарищу. С хлебом за пазухой, придерживая пищаль возле плеча, он протиснулся мимо колеса.
Я едва удержался, чтобы обнять его. Человек смутился, стал оправдываться, что ждал расчёта и Савву слушал вместе со всеми. Мне пришлось перебить его и показать на скамью. После него вышли ещё трое, а я смотрел, как они устраиваются возле ограды, и впервые за утро почувствовал, что сумею привезти Игната домой целым.
Один из вышедших попросил забрать мешок из конюшни. Игнат отправил с ним сопровождающего, через несколько минут оба вернулись с вещами и двумя лошадьми. Подьячий вписал имена, старший подтвердил сдачу груза. Человеку, который тревожился о жене, возвратили его саблю и велели идти домой; он торопливо спрятал за пазуху выпись о расчёте и почти побежал по переулку.
После этого у телеги стало теснее. Люди просили пропустить их, выводили коней, передавали через головы мешки. Савва остановил одного за рукав и напомнил, кто достал ему лошадь взамен погибшей. Другому сказал о награде, которую выхлопотал после тяжёлого похода. Тот покраснел, вернулся на шаг и остался возле сотника.
Мне тоже было что вспомнить. Савва возил корм, оставался с отставшими, добивался денег для раненых. Оттого люди и верили, когда он говорил, что бояре хотят отнять у них последнее. Я сердился на него сильнее с каждой такой просьбой: он обращался к тому хорошему, за что я сам когда-то доверил ему людей.
Игнат подошёл к воротам и позвал тех, кто ещё ждал. Ему ответили, что возле боярина служить легко, а из дальних поездок нужнее привозить хлеб. Он выслушал, взялся за борт телеги и посмотрел на говорившего.
— Мои дома тоже едят, — сказал Игнат. — И за своё просить пойду. Только хозяин той вотчины за что в клети сидел? Я его детей видел, когда караул снимал. За явку Саввы поручился, а за землю он сам пусть отвечает.
Слова дались ему тяжело. Я заметил, как он переставил руку, которой держался за борт: пальцы сводило от напряжения. Кто-то назвал его прежнюю службу, напомнил общий ночлег, после которого двоих так и не довезли до дома. Игнат опустил голову, дождался конца и снова позвал выходить.
Один из старших сам отвёл телегу вдоль ограды. Проход освободился, несколько человек поспешили наружу с попонами и вёдрами. Возле меня остановился конюх из разъезда. Он сообщил, что за конюшней тоже ждут, чем закончится разговор; люди у задней калитки опасаются городового караула и потому к нему не подходят.
Я велел передать караульным: желающих выйти принимать, оружие записывать, людей отводить к остальным. Посланный обошёл двор по улице, а конюх вернулся за своей упряжью. Савва видел, как я отдаю поручение, и окликнул его. Тот сделал вид, что занят подпругой, затем повёл лошадь к воротам.
У соседней ограды собралось больше половины отряда. Я узнавал лица, отвечал на поклоны, ловил себя на желании назвать каждого по имени, хотя помнил далеко всех. Несколько мужчин остались дожидаться товарищей, которые ещё собирали вещи. Хозяин серого мерина вернулся к проходу и попросил подать ему повод.
Тогда Савва велел запереть ворота. Начальник обоза перегородил проход обнажённой саблей, двое за его спиной потянули створку. Человека, пытавшегося проскочить следом за конюхом, дёрнули за ворот и повалили возле отставленной телеги. Игнат шагнул к нему, и я схватил его за перевязь, успев разглядеть поднятую пищаль под навесом.
Выстрелили прежде, чем я крикнул. Служилый у серого мерина выронил повод и прижал руку к плечу; лошадь отшатнулась к колесу. Я потянул раненого за кафтан, Игнат подхватил с другой стороны. Пока мы оттаскивали его за угол ограды, он пытался обернуться и просил поймать коня.
Я усадил раненого под оградой, разрезал рукав и прижал полотно к ране. Кровь выступала между пальцами; человек всё тянул шею, выглядывая своего мерина. Когда товарищ подвёл коня, он наконец позволил мне осмотреть плечо. Я поймал себя на том, что злюсь на него за эти попытки подняться: хотелось, чтобы хотя бы один больной сегодня послушался и остался жить.
Игнат принял у меня ткань. Я велел отнести человека на мой двор, послать за доктором и предупредить жену раненого, пока соседи не успели напугать её до полусмерти.
Со двора выстрелили ещё раз. Мстиславский отвёл людей от ворот и подошёл к нам вдоль стены. Игнат насчитал у Саввы около сорока человек, среди которых были удержанные силой.
Я позвал сотника, назвал раненого и потребовал открыть ворота. В ответ из щели выставили пищаль, кто-то велел убрать караул. Я отступил за угол, чувствуя, как потеет спина под кафтаном. Ещё немного, и из-за Саввы пришлось бы убивать людей, которые утром хотели получить деньги и разойтись по домам.
Для входа князь выделил тридцать служилых, остальных расставил по переулкам. Я просил беречь конюшню и навес, где оставались возчики. Мстиславский сам определял, куда поставить пищальников; мне требовалось удержаться от желания распоряжаться за него.
Посланный к задней калитке вернулся бегом. Городовые приняли нескольких человек и держали открытый ими проход. Вышедшие рассказали, что Савва зовёт всех к передним воротам. Игнат двинулся за посыльным; я пошёл рядом, вытирая руки о край полотна.
Во дворе нас узнавали, называли по имени. Я велел сдающимся оставаться у навеса и старался разглядеть каждого: любое резкое движение могли принять за нападение. Один человек положил саблю мне под ноги и отошёл, придерживая рукой мешок.
Из-за конюшни выстрелили по городовым. Один из караульных ответил, затем двое побежали к человеку, упавшему возле поленницы. Я увидел лежащую рядом пищаль и заставил себя идти дальше. Игнат звал Савву у крыльца; возле сотника оставалось трое, и один отступал, придерживая раненую руку.
Савва поднялся на ступеньку. Когда Игнат потребовал отдать саблю, он ударил сверху, рассёк рукав и снова отвёл руку. Я вцепился ему в локоть; сбоку навалился служилый, ещё один схватил за пояс. Мы повалили сотника на настил, и я прижал его плечо коленом, слыша, как он бранится подо мной.
