Коновал. Том 3 (СИ) - Гросов Виктор (книги бесплатно без регистрации полные .TXT, .FB2) 📗
Игнат держался за предплечье. Я посмотрел на кровь у его пальцев, потом на Савву и вдруг захотел ударить лежащего в лицо. Так сильно, что пришлось упереться свободной рукой в доски. Рядом служилый поднял саблю, и я схватил его за запястье, велел отойти и позвать людей с верёвкой.
— Ты сам нас брал, боярин! — Савва пытался повернуться ко мне. — Сам велел вместе держаться. А нынче к боярам отдашь, чтоб уцелеть?
Я дождался, пока ему свяжут руки, встал и пошёл к Игнату. От сотникова голоса меня трясло; хотелось, чтобы он хотя бы теперь понял, кого только что пытался зарубить.
Игнат пошевелил пальцами, когда я попросил. Разрез оказался на предплечье; я отвёл его к стене, осмотрел и перевязал. Он уверял, что пустяк, а я несколько раз переспрашивал, чувствует ли прикосновение. На третий раз Игнат поглядел мне в лицо и сел, хотя до этого собирался помочь у ворот.
На дворе остался один убитый. Троим из Саввиных людей требовалась помощь; с нашей стороны ранили Игната и хозяина серого мерина. Пока Мстиславский принимал двор, я переходил от одного к другому, просил воды, чистого полотна, места в тени. Убитого тоже осмотрел, хотя по тому, как лежала его голова, понимал, что опоздал.
К вечеру задержанных передали назначенному караулу. Я сообщил судьям всё, что помнил, включая собственные слова у ворот. Кто первым подбежал к нам на крыльце, вспомнить так и не смог; подьячий оставил место для показаний остальных.
На разборе Фёдор занял место Мстиславского: князь командовал захватом и теперь давал показания вместе с нами. Бельский и Степан Андреевич выслушивали людей по отдельности. Я уходил ждать в переднюю и всякий раз придвигался к двери, когда оттуда доносился Саввин голос.
Между этими вызовами мы хоронили Ивана. Я стоял возле его брата и смотрел, как Елена придерживает сына за плечо. Мальчик долго держался прямо, потом повернул голову и стал искать меня. Я подошёл ближе, а он взялся за мой рукав, продолжая смотреть вперёд; ладонь у него была горячая и влажная.
Ещё несколько дней назад Иван смотрел, как сын ездит верхом, и сердился на служителей, мешавших ему у окна. Теперь я готов был слушать любую его брань, лишь бы он сам держал мальчика. Пришлось отвернуться; ребёнок сжал рукав крепче, и я накрыл его пальцы ладонью, оставаясь рядом до конца службы.
Судьи разбирались несколько дней. Двое старших признали уговор о караулах, вышедшие из двора назвали тех, кто удерживал их силой. За сговор о захвате царского двора и вооружённое сопротивление Савву с двумя старшими приговорили к смерти. Остальным определили вину отдельно; жалобы по вотчине продолжали рассматривать своим порядком.
Елена отправила сына к учителю и велела прочесть ей приговор целиком. Расспросила о раненых, о тех, кто пытался остановить стрельбу, затем потребовала назвать оставшихся под стражей. Я ждал вопроса о дне казни, а она попросила сохранить осуждённым жизнь.
— На помин Ивана, — сказала царица. — Савву от сына моего увезти. Товарищей его порознь держать, чтоб прежнего сговора меж ними больше не было. А отнятое пусть вернут, за то я милости не прошу.
Я напомнил, что сотник собирался поставить своих у её дверей. Елена поправила край рукава и посмотрела на меня. Она поняла угрозу раньше, чем я успел закончить.
— Я поняла, что он замыслил, Арсений. Позови завтра Игната, пусть скажет, кому из оставшихся службу возле сына доверить. За кого он поручится?
Я назвал нескольких, кого помнил по дороге и у ворот. Царица попросила представить ей полный список и спросила, хватит ли людей содержать троих под стражей. Пришлось ответить, что хватит.
Мне хотелось назвать это опасной уступкой. Я перебирал возражения, вспоминая Игнатову кровь, и постепенно понял, что хочу казни ещё и для себя. Савва заставил меня выбирать на улице, перед людьми, а затем едва не убил человека, которого я привёз с собой. Даже теперь мне было трудно смириться, что он уедет живым.
Фёдор поддержал царицу. Мстиславский потребовал раздельного содержания, Борис уточнил расход на караул. Когда дошли до меня, я согласился с заменой казни и попросил записать, что командовать служилыми осуждённым впредь запрещается. Елена выслушала это спокойно, затем позвала дьяка, чтобы оформить помилование от имени сына.
Савву назначили отвезти в дальний монастырь, старших — под стражу в разные города. Возмещение ущерба сохранялось, имущество непричастных родичей оставляли семьям. Я задержался после остальных, хотел сказать Елене что-то об Иване и так и стоял возле двери. Она сама спросила о последней ночи мужа, и я вернулся к её скамье.
К присяге пришли вернувшиеся из разъездов и люди особого двора. Караулы оставались на местах: их присягу подтвердили сразу после смерти Ивана. Игнат позволил мне застегнуть кафтан поверх повязки, хотя с поясом справился сам.
Елена подозвала его и спросила о руке. Сын слушал возле неё, то и дело поглядывая на служилых. Узнав, что Игнату больно долго стоять, он попросил принести скамью, затем сам подвинулся, уступая место рядом с собой. Я помог товарищу сесть и остался возле него до начала чтения.
Совет утвердил государеву стражу из людей особого двора, сохранивших службу. Мне поручали военное начальство в пределах царского наказа, Игнату — повседневную службу. Старших назначали опекуны от имени государя, жалованье выдавали из установленного дохода казны.
Стража охраняла царя и его семью, сопровождала их в дороге, выступала по государеву повелению. Судить, взыскивать недоимки и отбирать владения ей запрещалось. Законные пожалования и помощь семьям погибших сохранялись; за нарушение отвечать перед царскими судьями предстояло каждому, включая меня.
Доступ в покои сохраняли за Бельским с ведома матери-государыни. Я отвечал за внешние караулы, мог поднять их при тревоге и затем должен был объяснить действия совету. Один из прежних старших всё поглядывал на меня, когда дьяк читал о моих обязанностях.
После чтения он спросил, останутся ли люди Игната возле царя. Елена ответила прежде меня: список она просмотрела сама и знала, кто вышел из двора до стрельбы.
— При сыне моём будут, — сказала она. — Игнату людей представить, Богдану Яковлевичу караулы показать. За прежнюю дорогу жалованье выдать сполна, как при государе обещано.
Я первым подошёл к кресту и повторил присягу перед людьми стражи. На имени Ивана Ивановича вспомнил его отца у окна, с пальцами, вцепившимися в подлокотник, и сделал вдох поглубже. Мальчик следил за мной так серьёзно, что хотелось обнять его и увести отсюда. Я закончил, поклонился государю и вернулся к Игнату.
Через день у царского крыльца меня остановил один из вышедших со двора. Поклонился, спросил, ждёт ли меня государыня, и послал узнать к Бельскому. Я подождал, подавляя желание позвать Игната, чтобы впустили скорее. К тому времени Савву увезли, стражникам выдали деньги, и дома я наконец проспал до утра.
Андрей разбудил меня, пытаясь открыть мне глаза пальцами. Марья пришла забрать его и спросила про Диму, собиравшегося с Ерофеем по хозяйствам. Пока я рассказывал о дороге, она присела возле кровати и принялась поправлять Андрею ровно застёгнутый ворот. Сестре хотелось посидеть рядом, и я попросил её остаться до завтрака.
Лена показала рисунок для государя. Коню она удлинила шею, потому что он тянулся за хлебом, и просила приписать несколько слов. Ксения собиралась отослать дочь до конца завтрака, однако я усадил её ближе. Она слишком привыкла договаривать вслед уходящему отцу.
Ерофей привёз первую часть возвращённой казной ссуды. Вместе с доходом от продажи коней хватало на зимний корм и отложенную покупку луга. Я поручил возобновить разговор с хозяином. Вечером рассказывал Ксении, куда перенесу ограду, вдруг подумал, что Иван обрадуется новым лошадям, и умолк.
Жена устроила голову у меня на плече. Мы полежали тихо, потом она попросила показать луг ей. Я стал объяснять знакомую ей дорогу от конюшни к ручью и ещё долго говорил, хотя Ксения только слушала. На следующий день согласовал поездку с советом: Мстиславский оставался в Москве, срочного посыльного знали куда отправить, к назначенному разбору я возвращался.
