Коновал. Том 3 (СИ) - Гросов Виктор (книги бесплатно без регистрации полные .TXT, .FB2) 📗
Я смотрел на них с гордостью. За такую пару прежде пришлось бы платить привозчику, терпеть потери в дороге, потом еще лечить то, чего при покупке проглядели. Теперь управляющий выбирал, кого оставить себе, кого продать весной. Ссуду нам вернул, новый сенокос приобрел на свои и приготовил для перевозок восемь саней с возчиками.
Таких дворов стало больше, чем я успевал объехать за сезон. У бедных выпасов выращивали мелких выносливых лошадей, возле лугов готовили тяжелые упряжки. Где хватало корма и умелых людей, брались за верховых. Я узнавал собственные приемы, замечал поправки, которые хозяева сделали сами, и всякий раз пытался понять, стоит ли перенять их в Лукино.
У конюшни ученик Алеши осматривал жеребенку ногу. Нашел занозу, попросил чистое полотно, позволил кобыле понюхать малыша и спокойно закончил работу. Я задержался возле ограды. Хозяин поблагодарил его, спросил, когда привести второго, и только затем заметил меня и снял шапку.
Мне хотелось подойти и обнять Алешу. Я ограничился тем, что задержал руку у него на плече, пока смотрел вслед хозяину. Алеша улыбнулся, затем повел меня к приготовленным саням. Мои люди проверили упряжки до приезда; я попросил показать только запасные хомуты.
К вечеру я получил письмо от Ксении. Лена помогала ей разбирать просьбы, Андрей оставался при конюшнях, Марья опять звала Диму за приготовленными рубахами. Дочери исполнилось семнадцать, сыну шел двенадцатый год. Я читал, представлял их возле домашнего стола и ловил себя на желании повернуть в Лукино хотя бы на вечер.
Вместо этого мы поехали дальше. В Кашине меня встретили еще у въезда, проводили к запасному двору. Приказчик увидел сопровождение и заметно оживился; я велел стражникам остаться возле лошадей и прошел к выборным один. Люди у ворот расступились, стараясь освободить мне дорогу пошире.
Старший из выборных держал шапку обеими руками. Я поздоровался, спросил, где удобнее сесть с книгами, и заметил, что он смотрит через мое плечо на стражу. Ему хотелось понять, позволят ли говорить.
— Боярин, этот хлеб мы всем посадом покупали. У меня трое малых, я жене говорил: сложимся, так до нового хлеба дотянем. Теперь соседи спрашивают, зачем я за взнос ходил, коли все увезут.
Он говорил негромко, несколько раз поправлял шапку в руках. Я вспомнил Ксенино письмо, теплый дом, детей за столом и попросил привести остальных выборных. Приказчику велел принести обе книги: его и ту, которую хранили горожане. После этого мы вместе прошли в поварню.
В поварне быстро стало тесно. Выборные заняли скамью возле стены, приказчик уселся ближе ко мне; люди, собиравшие взносы, остались у двери. Я попросил подвинуть стол, чтобы раскрытые Ерофеем книги видели с обеих сторон.
Хлеба оказалось столько, сколько писали горожане. Спорили о том, кого предстоит кормить. Приказчик считал по прошлой зиме, выборные добавили семьи ремесленников, у которых теперь стало меньше работы. Несколько дворов еще покупали еду сами, однако надолго денег у них бы не хватило.
Мы разобрали обе росписи. Кашинскую выдачу до следующей жатвы оставили целиком, посевное записали отдельно. Из остального можно было отправить лишь часть того, что требовалось соседям. Приказчик спросил, что ответить тем, кто ждет помощи. Я сказал, что сам приму их после разбора.
Выборный спросил, что будет после этой первой отправки. Я предложил отпускать следующие доли по мере того, как в амбар поступит закупленное взамен зерно. От посада в каждом обозе поедет человек, при выдаче сверит меру и вернется с подтверждением. На этих условиях горожане соглашались помочь.
— А если привоз задержат? — спросил старший. — Мы за дорогу отвечать не умеем, боярин. В прошлом году у товарища суда до морозов остались, он после санями довозил.
Я назвал сроки, доходы, которыми ручаюсь, и рассказал о партиях, которые Гаврила готовил с лета. На закупку предложил послать человека от посада. Выборный попросил время, чтобы найти того, кто умеет вести такое дело.
Приказчик слушал молча. Позже, когда остальные вышли, я спросил его о просьбе прислать стражу. Он объяснил, что хотел скорее отправить хлеб: из одной волости второй раз приезжали с пустыми подводами, люди ругались, грозили идти прямо ко мне. Он рассчитывал, что моего имени хватит для выдачи.
— В следующий раз присылай их, — сказал я. — Грамоту на охрану перевозок ты видел. По ней мои люди груз берегут. Теперь приготовь первую отправку, выборные согласились.
Я оставил его при погрузке и велел сообщить новые сроки людям из волостей. Приказчик пытался исполнить порученное, слишком легко выбрав привычное средство. Мне самому утром пришлось удержаться от того же.
В Москву я поехал с Ерофеем. Гаврила ждал нас у себя, возле стола с разобранными письмами; за последнюю неделю он получил ответы с нескольких пристаней. У нижней Волги удалось собрать одну партию, другую покупали торговые товарищи западнее наших владений. Часть судов была в дороге, для остальных требовались деньги на людей и корм.
Гаврила попросил сперва рассчитаться с теми, кто давал хлеб с отсрочкой. Купцы оплатили закупку и боялись застрять с долгами к зиме. Я назначил выплаты из весенней продажи коней, предложил обеспечение доходами с варниц. За дальние партии платил дороже, чем надеялся в начале лета.
Когда принесли мое серебро, я сам проверил вес и сел подписывать обязательства. В прежние годы за эти деньги купил бы хорошие луга, поставил конюшню, взял новую долю в перевозках. Мне было жаль каждого отложенного замысла. Одновременно я испытывал такое облегчение, что Гаврила спросил, чему я улыбаюсь.
— Думаю, сколько людей успеет получить хлеб до снега. Давно хотел покупать так, чтобы на каждую подводную лошадь у казны не просить.
Он потер бороду и снова принялся считать. Я смотрел на приготовленные письма и радовался своему богатству. Сейчас у меня хватало денег, доверия и людей, чтобы суда вышли вовремя.
К Ивану я приехал вместе с Игнатом. Старший у государевых дверей принял у нас оружие, доложил о смене караула, затем проводил внутрь. В передней дожидались несколько бояр. Они заговорили со мной о хлебных закупках прежде, чем я успел снять верхний кафтан; каждый хотел знать, что я стану предлагать государю.
Иван принял нас у стола. Ему исполнилось двадцать, он стал выше отца и говорил спокойнее, хотя в раздражении так же оттягивал ворот. Я помнил эту руку маленькой, горячей, вцепившейся в мой рукав у гроба. Теперь государь сам придвинул мне скамью и попросил начать с того, сколько хлеба действительно куплено.
Я рассказал о Кашине и о своих обязательствах. Затем положил перед ним предложения торговых людей: какую часть они готовы дать с поздним расчетом, на какую требуется казна. Для дополнительного сбора на двух торгах привез согласие выборных, оговоривших сумму и срок. На остальных местах предстояло спрашивать отдельно.
Иван вызвал дьяка и велел показать прежние назначения расходов. Несколько покупок для новых покоев отложил сразу; за выполненную работу потребовал рассчитаться, недостроенное укрыть до весны. Из обычных доходов выделил деньги на хлеб и дорогу, проверив, какие поступления обещаны раньше. Я дважды вмешивался, когда дьяк называл один и тот же доход для разных платежей.
Потом государь обратился к Игнату. Его интересовало, сколько людей можно поставить на перевозки, сохранив караулы в Москве и при семье. Игнат назвал свободных после смены, объяснил, где придется задержать разъезд. Я предложил порядок отправки, при котором люди сперва встретят суда, затем проводят хлеб к зимним дворам.
— Старших назначь сам, Арсений, — сказал Иван. — Кого поставишь, с тех и спрашивай. На дороге твое слово слушают, а жалобы сюда придут. Матери моей опять принесли просьбу о пропавшем возе, пусть Игнат разберет.
Я обещал разобрать. Затем мы определили плату за корм и места, куда стража поведет задержанных при грабеже. Подводы следовало нанимать по уговору; Иван попросил особо вписать это в наказ.
