Работорговцы. Свалкер пустошей - Гаврюченков Юрий Фёдорович (читать книги онлайн бесплатно без сокращение бесплатно TXT, FB2) 📗
Щавель принял к сведению наставление коренного волгаря и перевёл луч внимания на сотника, отчего тот посвежел.
– У тебя отличная сотня, – сказал он. – Верю, ждёт вас в Новгороде респект и уважуха. Жаль, мало порядку на Руси навели! Но дела, дела. Железная Орда ждать не будет.
Литвин вздохнул. Закусил ус.
– Будет приказ, отыщем вас и в Орде, и у чёрта на рогах. Тебя легко найти по следу, боярин, – выложил он. – Твой путь можно легко определить по свежим могилам и новым кладбищам.
– Врагов надо убивать, – заставляя прислушаться, прозвучал голос ингерманландского наместника князя Святой Руси. – Убивать, и тогда они обязательно кончатся. А когда нет врагов, не бывает войн. Поэтому нет ничего лучше вовремя выпущенной пули, сила в ней поистине чудотворная. Помни об этом, сотник. Кто-то должен быть железной метлой государства. Только мы. Не думай о других, это наш хлеб.
Литвин потупился, молчал, не выдержав взгляда Щавеля.
– Удачи в Великом Новгороде. Воевода Хват зачтёт тебе в заслугу «медвежат» и Москву, и Спарту, и помощь в Великом Муроме. Нареканий к тебе нет. Благодарю за службу.
– Служу Отечеству и князю! – ответствовал сотник.
Он повеселел. В докладе, который Щавель вручил в запечатанном свитке для передачи князю Лучезавру, Литвин прорицал всяческие лестные для себя рекомендации.
– Желаю поохотиться, – попрощался он. – Ни пуха.
– И тебе ни пера, – отпустил Щавель. – Командуй.
Литвин развернулся к колонне, гаркнул:
– Встать! Шагом марш!
Десятники продублировали приказ на местах. Конвой стимулировал рабсилу, подбадривая зазевавшихся древками копий. Зубастые эйчарки, вьющиеся вокруг пожилого завкадрами с роскошной седой гривой и статусными аксессуарами, включились в работу, натянули поводки, замотивировали рекрутов.
Тяжело ступая, пленники двинулись в дальнюю дорогу, кандалами звеня. Запели песню рабов:
Не печалься о сыне,
Злую волю кляня…
Когда Щавель скрылся, Карп с Литвином переглянулись, и каждый незаметно для другого с облегчением вздохнул.
Глава Шестая
в которой Новое Урюпино оказывается пострашнее Исходного Урюпина, там Щавель легендирует прикид, прикидывает легенду и пьёт пиво с подонками
Щавель не имел охоты гнать коней и предпочёл бы двигаться пешим, но торопил долг. По картам, вычерченным лучшими новгородскими знатоками, он проложил маршрут через леса, чтобы выйти кратчайшей дорогой к Мардатову. Город краем касался поражённых земель, от него было рукой подать до территории ответственности Когтей Смерти.
Старый лучник ехал замыкающим и приглядывался к спутникам. Ватага выглядела как разномастный сброд: четверо человек в несхожем наряде, и каждый держится наособицу. Даже похмельный Лузга трясся на муле и не разговаривал с семейником. Немудрено на первых вёрстах, съедутся – притрутся. Сириус тоже страдал после вчерашнего и мотался в седле как тряпочный. «Собьёт спину коню, – подумал Щавель. – Полнейший доходяга. На своих двоих никуда не дойдёт. Он очень слаб, что сразу бросается в глаза. Из-за этого его не берут в расчёт, и он побеждает, нападая исподтишка и быстро применяя магию. Опасный пёс. Хорошее приобретение. Жаль, долго не протянет».
Семнадцать вёрст до Нового Урюпина одолели часа за три. Щавель остановил у трактира «Пойдём пожрём и точка». Вывеска выглядела так, словно её придумал одноглазый московский дизайнер: просто, дорого, опупенно. Следовало пользоваться случаем. До Ужовки, в которой собирались заночевать, оставалось двадцать пять вёрст – путь слишком долгий, чтобы одолевать его на голодный желудок.
На крыльце их встретила тощая бабка в застиранной рванине и драном сером платке, завязанном на лбу. Концы платка торчали рогами кверху.
– Мир тебе, Плесень, – приветствовал её Чёрный.
– А-а, Сириус Ясный Сокол! – встрепенулась бабка. – Сношать мои пустые зенки! Откуда копыта, ты ж безлошадный по жизни?
Соседство с посёлком разбойников было не таким уж дальним.
Сириус не снизошёл до объяснений.
– Кинуть на кишку есть чо, прошмандовка старая? – прохрипел он с седла и закашлялся.
– Тебе лишь бы утробу набить, глиста ненасытная. Кто это с тобой?
– А ты для кого интересуешься? Люди.
– Чёрного кобеля не отмоешь добела, – рассудила Плесень, не дождавшись информативного ответа. – Проходите, гости дорогие. Хозяин заждался ужо.
Щавель подъехал к коновязи. Спешился в расквашенную глину. Подошва правого сапога с чавканьем прилипла к субстрату и осталась в нём, едва лучник отодрал ногу.
– Сынок, возьми мой сидор, – ледяным тоном распорядился боярин. – Лузга, присмотри за лошадьми, Жёлудь тебя сменит.
Он бережно вытащил сапог из бурой каши. Подмётка отстала до самого каблука и держалась на соплях. Приволакивая ногу, Щавель вошёл в пустой трактир, поздоровался с вышедшим навстречу мужичком в фартуке, с полотенцем, перекинутым через левую руку, как у великомуромского официанта.
Щавель заказал обед на пятерых и нумер. Поднялся в комнату, Жёлудь нёс вещмешок.
– Сходи пивка выпей, – ревизия личного имущества была слишком интимным занятием, чтобы за ней наблюдали, пусть даже родня. – Позовёшь, когда станут подавать.
Жёлудь деликатно выскользнул из комнаты, прикрыл дверь. Старый лучник опустился на койку, развязал битком набитый сидор. Вздохнул, разулся. Сапоги домашней выделки, разношенные, мягкие, лёгкие, развалились от странствий. Пользоваться услугами обозной телеги не представлялось возможным, и Щавель оставил их на поживу аборигенам, запихнув под койку. Изрядно облегчив вещмешок, вытянул неношенные берцы. В казённое, как он заметил, постепенно переобулись и Жёлудь, и Лузга, и Альберт Калужский. «По башмакам нас и вычислят, – с грустью подумал старый лучник. – Кем ни прикидывайся, а как взглянешь на ноги, сразу поймёшь – одна команда. В Проклятой Руси сойдёт, а ближе к Орде надо будет переобуться по басурманской моде».
К месту оказалась купленная в Новгороде рубаха. От стирки она утратила парадный вид, но сохранила крепость и покрой качественной одежды. Она хорошо сочеталась с росомашьей жилеткой. Тихвинские портки тоже стоило выкинуть, а надеть купленные в Великом Муроме. Идти далеко, от лишних вещей старый лучник избавлялся без сожаления. Пригодился и камлотный сюртук брусничного цвета. В новом наряде боярина можно было принять за старшину охотничьей артели, наезжающего в столицу и особым образом принарядившегося, чтобы не вызывать насмешек горожан, но вместе с тем не пугать лесных братьев. Таковым он и собирался предстать вместе с сыном, дремучим ловцом, дорвавшимся до столицы, да не требующим маскировки странствующим целителем и парой уркаганов. С уркаганами всё было ясно: суд да тюрьма ничего не исправят, нужен острый топор или крепкая верёвка. Если с одним Лузгой ватага выглядела собранной с бору по сосенке, то беглый узник Джезказгана придал ей завершённости. Теперь это был отряд из ловцов с лепилой и бичами, который искал новый участок для промысла, что не редкость в мордовском краю.
Как оно бывало, в странствии всё само собой устаканилось. Дорога подарила и спутников, и образ. Могла подарить и судьбу, но Щавель надеялся не допроситься.
В трапезной сели за общим столом: Жёлудь по правую руку, Альберт Калужский по левую от боярина Щавеля, Лузга с Сириусом поодаль, игнорируя распоряжение доглядывать за лошадьми. Подали жаркое.
– Крысятина же! – дёрнулся Чёрный, отведав мясца. – Ты чё нам подсунула, Плесень?
Старуху смутить было невозможно.
– Это крысокабанятина, она кошерная! – взвизгнула старая прошмандовка. – Её даже басурмане кушают, потому как она халяль.
– Наблатыкалась, падаль, по-ихнему, – Сириус выбранился. – Не пыжи в понятиях, срань Господня. Крысокобан после Большого Пиндеца из московских метрокрыс и свиней манагерами выведен из соображений эффективности. Нет у крысокабана других достоинств, кроме как жрать что попало и быстро набирать вес. Никакой он не халяльный, один сплошной харам.
