Работорговцы. Свалкер пустошей - Гаврюченков Юрий Фёдорович (читать книги онлайн бесплатно без сокращение бесплатно TXT, FB2) 📗
Щавель попробовал, отложил ложку.
– В рот не взять, пересолено, – известил он мужичка в фартуке, выглянувшего из кухни заценить, по нраву ли гостям его стряпня.
Мужичок не смутился.
– Я специально так делаю, чтобы другие не ели, всё себе, – быстро ответил он, чтобы никто не задал вопрос о гадком привкусе мяса, который он безуспешно пытался заглушить единственным доступным средством. У него был ещё туесок с мелкими косточками и чешуёй, но сегодня был скоромный день, и приправа для рыбных блюд не годилась.
– Как же ты голую соль хаваешь?
– Я ем… Давлюсь, но ем, – потупился мужичок.
Над столом повисла тягостная тишь. Жёлудь вспомнил про погрызенную крысокабаном куртку, которую подарила Нюра, вспомнил беспутную девку и разваленный взрывом пролетарский барак. Парню сделалось грустно и почему-то совестливо. Он подумал, что надо было навестить бедняжку перед отъездом, а он так и не навестил. Нюры он почему-то больше не чувствовал – что она где-то есть и как-то живёт. Её ещё до отбытия из Великого Мурома не стало.
– Правильно! – ввернул Лузга, чтобы сбить досаду. – А то оборзели понаехавшие, уд за мясо не считают. Накати-ка лучше в кувшин пивка с горкой, а это унеси. Приятного тебе аппетита и доброго здоровьичка!
Пиво оказалось с подонками. Живое, мутное, оно шибало в нос и даже насыщало, правда, цедить его надо было сквозь зубы, чтобы не заглотить склизких комков дрожжевого осадка и не сблевануть. К нему как раз подошло бы на заедку пересоленное мясо, но было поздно – жаркое унесли по приказу взявшегося распоряжаться Лузги. Посидев в харчевне и заплатив за обед, путники остались голодными. Здесь всё было не так.
– Как они тут живут, в этом Новом Урюпино? – вздохнул Альберт Калужский.
Со своего конца стола мрачно блеснул глазами Чёрный:
– Они сюда пришли из Исходного Урюпина, где ещё до Большого Пиндеца жить стало невмоготу, – Сириус наслушался в посёлке имени Степана Разина, что говорят разбойники о регионе, и теперь охотно делился знаниями, повышая авторитет. Ведь тот, кто владеет информацией, владеет ситуацией, а матёрый зэчара хотел показать, что знает много и оттого имеет возможность использовать многое, не доступное спутникам.
– До чего же безблагодатное место! – покачал пустую кружку доктор.
– Отсюда до Проклятой Руси день ходу, – сказал Щавель.
Глава Седьмая
в которой ночь в Ужовке вступает в свои права и продолжает их до самого завтра, в результате чего Жёлудь даёт обет
Ночевали в яме. Почтовая станция без ямщиков, рёгота и ржанья на конюшне, суеты и духоты, да бесконечного чаепития, обычных для ям Великого тракта Святой Руси, производила тягостное впечатление. Регулярные ограбления почтовых возков заставили великорусское Министерство связи отменить ряд маршрутов в направлении 13 региона и немножко поднять тарифы. Последнее чисто для проформы. Из Великого Мурома разбойники в лесной глуши представлялись помехой навязчивой, но слишком мелкой, чтобы тратить на её устранение финансовые средства, которые можно было использовать в самой столице со значительно большей пользой.
Бессменный станционный смотритель давно махнул рукой на форму и содержание. Ввиду урезанного бюджета выплату жалования задерживали на неопределённый срок, но и спрашивать по службе перестали. Он приколотил над дверью вывеску «Ужо тебе!» и был рад любому путнику, согласному заплатить за кров. От обмундирования почтовика уцелела кокарда, а смотритель давно освоил форму номер восемь «Что стибрим, то и носим», состоящую из шмотья, оставляемого заезжими разбойниками, когда по забывчивости, когда из брезгливости как хлам. Коротать век да пугаться всякого шороха – вот и всё, что досталось пятидесятилетней развалине с седой головой и слезливыми глазами напуганного старика. Родина обожала хоронить надежды своих сыновей, забирая их себе на службу.
– Жрать давай! – с порога накинулся на него Лузга, почуяв слабину.
Станционный смотритель втянул голову в воротник длинного зелёного сюртука с тремя медалями на полинялых лентах, который носил поверх исподнего, и подался назад.
– Эх, Дуня, Дуня!.. – сокрушённо пробормотал он.
Лошадей пристроили на конюшне под участком сохранившейся крыши. Хозяин слабым голосом известил, что кормить их придётся привезённым с собой – в том году овёс пожгли лихие люди. «И сторожить, чтоб не увели», – подумал Щавель.
Криминалитет высосал некогда большое село досуха.
Большая русская печь хранила тепло, и уже одно это можно было почесть за достижение. Вдобавок, хозяин порадовал, что имеется отварная картошка с обеда, которую он пожарит на сале.
– Крысокабана! – содрогнулся Сириус Чёрный.
Смотритель красноречиво смолчал.
Пока хозяин стряпал, Лузга нырнул в темноту и скоро вернулся, придерживая за пазухой ещё тёплую бутылку косорыловки. Тут же и выжрали противный, отдающий сивухой сучок не первой отдачи. Под картофан станционный смотритель поведал им о своей нелёгкой судьбинушке.
– Жизня не балует тебя удачами, – заметил на то Щавель.
– Жизень – ещё тот прокурор, – цыкнул зубом Чёрный. – Отмерит как отрежет.
Щавель посмотрел на него, беглец из Джезказгана поостыл.
– Эх, Дуня, Дуня!.. – тряхнул седой копной смотритель и принялся исступлённо бродить по избе.
Гости наблюдали за ним как за прокажённым.
– Так и живём, ужо-то, – отвесил он с норовом, самогонка приободрила почтовика. – Куда уж тут шагать с гордо поднятой головой. Чуркобесы кругом, а им поднятую голову легче рубить, и только. Вон, в соседней деревне все шёпотом разговаривают, чтоб соседи ничего худого не услышали, а то враз сожгут. Обычай у них появился друг дружку палить за всю фигню.
Ватажники переглянулись. Сириус только плечами пожал. Заметно было, что он в этой области кладезь знаний исчерпал до дна. Щавель прищурился.
– Деревня русская или смешанная?
– Подчистую русская, а толку? Эх, Дуня, Дуня!..
– Так вы сами палитесь. Никакой хан не приходит вас разорять. Отлично без басурман обходитесь в деле самоистребления.
«Кто бы говорил», – Альберт Калужский тихо закрыл лицо ладонью.
– Так-то так, да всё равно житья нет от чуркобесов.
– Вы же их практически не видите.
– Эх, милостивый государь, тебе не понять. Вон, они на днях понабежали на Новый Майдан, кого убили, кого в полон забрали, а давеча ещё другие татаровья на Питомник наехали и тоже тьму народа увели. Тяжкие времена наступили, последние дни. Верю, грядёт Большой Пиндец на наши головы за грехи наши.
Услышав это, Альберт Калужский сотворил двойной фейспалм.
Щавель изобразил покерфейс.
– Иди селиться на Русь Святую, – посоветовал он.
От этих слов почтарь замер на месте.
– Вот ужо! Здесь какая-никакая, а цивилизация. На Святой Руси при лучине жить и лаптем щи хлебать не больно-то охота.
– А здесь ты при чём сидишь? – с ноткой дружеского удивления вопросил Щавель, указав на зашипевший в воде лучинный уголёк. – Да и щей у тебя нет. Что ты знаешь про Святую Русь?
Станционный смотритель тряхнул головой.
– Да я-то знаю, не знаю, знаешь ли ты.
Столько в его словах было укоризны и горького опыта, что никто не взялся разубеждать, дабы не лишать последнего нажитого.
– Русь не поставишь на колени! – с яростью изрёк Лузга, – Русь ещё никому не удавалось поставить на колени. Лежала и будет лежать!
– А я горжусь своей страной, – тихо и прочувствованно сказал Жёлудь, глядя на огонь лучинушки.
– Чем тебе гордиться-то? – обронил Щавель. – Что ты там сделал? Святая Русь тобой должна гордиться. Заслужи в ней почёт, тогда исполняйся достоинства. От того, что в этой земле твои корни, твоей заслуги нет. Сумей прорасти в неё, стать неотрывной частью Родины, чтобы, как её вспомнят, так сразу вспоминали тебя. Чтобы где ты ступил, там и Русь Святая пришла вместе с тобой. Поступками надо жить, а не выдумками.
