Витязь (СИ) - Мамаев Максим (бесплатная библиотека электронных книг .TXT, .FB2) 📗
За те несколько месяцев, что я прожил в местном обществе, я твёрдо усвоил одно простое правило — спуску в таких случаях давать нельзя. Доброту здесь в девяти случаях из десяти принимают за слабость, что чревато неприятностями.
Воздушный Кулак, заклинание первого ранга, снёс парня и швырнул спиной в деревянную стену. Старые доски жалобно треснули, приняв на себя не самого маленького чародея, который едва вновь не лишился сознания.
— Простите моего друга, господин маг! — затараторил русоволосый. — Он просто не признал вас! Меня зовут Андрей Балкин, из Рода Балкиных, а моего товарища — Семён, из Рода Лобановых! Просим прощения за то, что по незнанию оскорбили вас! Если мы как-то можем загладить свою вину — мы готовы!
Вскочивший на ноги и отвесивший поклон воздушник с опаской уставился на меня, ожидая ответа. А он не идиот — намекнул, что за их спинами местная аристократия, знатные Рода. Связываться с ними без нужды мало кто рискнёт — любой Род имел как минимум одного мага шестого ранга и троих пятого, без этого создать Род невозможно. А ещё аристократы очень не любят, когда кто-то убивает их родичей, и мстят за них в обязательном порядке.
Впрочем, если я просто как следует их отделаю, а потом поясню, как дело было, их родичи мне слова не скажут. Потому что дурак, который оскорбляет и нападает на Адепта, не имея на то ни сил, ни возможностей что-то ему противопоставить, действительно заслуживает хорошей трепки. Чародей четвёртого ранга — это уже не шутки, это тот, с кем в обществе уже хоть сколько-то, но считаются.
— Можете или нет — посмотрим, — ответил я после минутного молчания. — А сейчас мне нужно вас осмотреть и кое-что сделать. Встаньте передо мной оба.
За время моего молчания оба парня успели изрядно побледнеть от нервов. Лобанов вообще боялся пошевелиться, так и валяясь у стенки. Но стоило мне договорить, как он сразу же вскочил и встал, где указано.
Я тщательно просканировал их ауры, пытаясь найти инородные вкрапления, осторожно касаясь их энерготел тонкими щупами заученных заклятий. Ничего не нашёл ни я, ни моя магия — проклятий и прочей гадости не обнаружилось. Это хорошо…
Судя по бросаемым на разгромленное помещение взглядам, парни многого не помнили. Ядрёное зельице оказалось, смотрю…
— Вы попали в ловушку ведьмы, — решил я прояснить ситуацию. — Вас опоили отваром болотного Пятилистника. От этой гадости слабеют защитные механизмы разума, плюс повышается агрессия, возможна кратковременная потеря памяти… Воспользовавшись ослабевшей защитой разума, ведьма, видимо, внушила вам, что вы враги. Когда я пришёл, вы уже дрались. Пришлось вмешаться и вырубить вас. И кстати, там, в подвале, десяток трупов с символикой, как я понимаю, ваших Родов. Сочувствую.
Балкин принялся материться. Смачно, зло, со знанием дела.
— А что случилось потом? — глухо поинтересовался Лобанов. — Вы прикончили тварь?
— Нет. Я сжёг около дюжины упырей и упустил главную тварь, — вздохнул я. — Пришлось выбирать — или вас спасать, или её пытаться прикончить. Я выбрал вас… Хотя когда разбудил — сразу пожалел об этом.
— Простите, господин, — виновато склонил голову Лобанов. — Я как с похмелья был, да и злость чего-то кипела, вот и сорвался. Я в долгу перед вами за спасение своей жизни, и я не забуду об этом долге. Если вам понадобится моя помощь — я всегда к вашим услугам.
— Присоединяюсь к словам Сёмы, — добавил Балкин. — Кстати, а как вас зовут?
— Максим Костров, — представился я. — Вольный маг… Сейчас по заданию Церкви охочусь за ведьмой, что начала промышлять в этих краях охотой на людей. И ведь почти поймал… Ладно. За мной, горе-путешественники и хамы. Нужно кое-что вам показать.
При виде лежащих в подвале тел оба молодых человека побледнели.
— Я не стал обыскивать их без вас. Тела надо предать земле — пока они не поднялись. Упыри хоть и сожжены, но энергия смерти здесь сгустилась изрядно. Не хватало нам ещё десятка болотных ходоков или какой иной погани…
Ведь из магов, даже слабых, поднималась особенно опасная и умная нежить. На уровне бежавшего с ведьмой вожака упырей, не меньше. Остальные-то явно были подняты из добычи попроще.
Спустились втроём. Андрей, увидев первого мертвеца в синем плаще с вышитой на груди серебряной волной — эмблемой Рода Лобановых, — рухнул на колени. Не зарыдал, нет. Просто сидел, сжав кулаки, глядя в пустоту. Семён же, напротив, стал холоден как лёд. Осматривал каждого, называя имена шёпотом: «Дядя Гриша… Иван… Олег-оружейник…». Десять человек. Десять опытных воинов-магов, которые должны были оберегать юных барчуков в их первой вылазке. И не справившихся.
— Они умерли не в бою, — тихо констатировал я. — Травы и яды. Их усыпили, а потом перерезали глотки.
— Мы отплатим этой твари, — прорычал Семён. — Клянусь Родом и памятью предков, я…
— Для этого сперва нужно выжить, — оборвал я его. — А пока — похороним их и уберёмся отсюда. Помогайте.
Мы работали молча. В эти тёмные времена хоронить в земле покойников было не принято — ибо земля, за исключением городских, освещённых кладбищ, на которых стояли действующие церкви, зачастую не могла удержать в себе мёртвых. Особенно магов — бывшие чародеи были способны восстать из могил даже в местах, где никакого особого некротического фона не имелось. Что уж говорить об этой поганой дыре…
Тела завернули в их же плащи. Огромный, общий костёр из выломанных да разломанных магией брёвен конюшни и сарая, на который были уложены тела. И короткая молитва, единственная, которую я помнил:
— Прими с миром души рабов Твоих, воинствовавших за благоденствие наше, за мир и покой наш, и подаждь им вечное упокоение, яко спасавшим грады и веси и ограждавшим собою Отечество, и помилуй павших на брани православных воинов Твоим милосердием, прости им вся согрешения, в житии сем содеянная словом, делом, ведением и неведением. Аминь.
Я слишком часто её слышал — в те времена, когда я сам был воином, защищавшим Отечество, а не вольным чародеем… В те дни, когда частенько вот так же стоял над могилами павших. В те последние месяцы войны, когда уже никто не заморачивался отправкой тел в тыл, родне, и укладывал павших в общие, братские могилы. Сколько тогда народу погибло… Даже среди наших, среди Витязей.
Оставив мрачных парней одних, стоять около жаркого магического пламени, я занялся последним важным делом.
Достал серебряный компас. Стрелка беспомощно дрожала, указывая то на пепелища упырей, то на свежую могилу — эманации смерти перебивали слабый след ведьмы. Нужно было очистить сигнал, перенастроить артефакт на её уникальный отпечаток. У меня было кое-что личное — прядь волос, выпавшая из её причёски в момент, когда она швыряла проклятие. Чёрный, шёлковистый волос, ещё хранивший след её маны. Мало, но достаточно для мага моего уровня.
Я разжёг в ладони холодное, серебристое пламя духа — не огонь в привычном смысле, а сгусток магической воли. Поместил волос в центр пламени. Он не сгорел, а начал светиться изнутри тусклым лиловым светом. Прошептал слова связывания, старые, грубые слова силы, которым меня научил за немалую цену один славный церковник. Мана из меня уходила стремительно, как вода в песок. Компас в моей другой руке нагрелся, стрелка завертелась как угорелая.
Стрелка завибрировала, замедлилась и легла, указывая на северо-восток. Чётко и уверенно. След был пойман. Но цена оказалась высокой — я почувствовал, как артефакт потрескался, серебряная оправа потемнела. Ещё одна, максимум две таких настройки — и компас рассыплется в прах. Но главное сделано — и теперь мне некуда спешить.
Прежде, чем хоронить погибших, мы, естественно, сняли с них всё ценное. Золота при себе у павших не оказалось, но ещё один увесистый мешочек с серебром и поменьше — с медью, отправились в мою дорожную сумку.
Кто-то сказал бы, что это грязное мародёрство с моей стороны. Что надо было оставить всё ценное парням, дабы те передали имущество родичам погибших… И ошибся бы. В данном случае все писаные и неписаные правила делали наследником усопших именно меня — как того, кто хоть отчасти за них отомстил и не позволил обратить их нежитью, даровав очищение пламенем.
