Витязь (СИ) - Мамаев Максим (бесплатная библиотека электронных книг .TXT, .FB2) 📗
В-третьих — я быстро убедился, что количество и качество знаний, содержащихся в дневнике, находились на совершенно ином уровне в сравнении с окружающими. Ещё будучи Учеником и освоив всё, что имелось для второго ранга, я уже был сильнее любого Подмастерья в этих краях. А уж теперь, спустя несколько месяцев после того, как гримуар открыл мне заклинания уровня Адепта… Я если и не сильнейший в этих краях, то уж точно в тройке лидеров. Ведь здесь, в окраинном уезде княжества, Адепты — редкость, главы дворянских Родов или иные представители самой верхушки власть имущих.
Так, ладно… Почитаем ещё раз, как вплетать самонаведения в Огненный Шар, Молнию, Лезвия Ветра и ещё несколько боевых чар второго-третьего ранга. Второй месяц осваиваю, а всё толком не даётся, дай бог через раз срабатывает. В этом новом, изменившемся мире хватает прытких тварей, способных увернуться от чар — именно против таких живчиков и нужен мне этот блок. Жаль, что освоить подобное появилась возможность лишь на нынешнем ранге. Будь у меня такая возможность хотя бы ранг назад…
Так я и просидел за ней до утра. После чего, наскоро перекусив, мы вновь двинулись вперёд.
К вечеру, когда ноги уже гудели от усталости, а снег снова начал заряжать, мы наконец вышли на основной тракт, а ещё через час увидели, наконец, городские огни.
Сначала просто тусклое свечение над лесом, разрезающее ранние зимние сумерки. Потом, когда вышли на открытое пространство, перед нами предстало Терёхово.
Город не был большим, особенно по моим меркам. Тысяч пятнадцать-семнадцать жителей, не более — но по нынешним временам вполне себе небольшой, но полноценный город.
Он стоял на высоком холме, омываемом с двух сторон замёрзшей петлёй реки Терёхи. Но не природный рельеф был его главной защитой.
Стены. Их было два яруса. Внешний — частокол из заострённых брёвен толщиной в два обхвата, высотой метров восемь. Но не простой частокол. Каждое бревно было покрыто сложной резьбой — руническими защитными узорами, которые слабо светились в магическом зрении холодным синим светом. Между брёвен, на специальных кронштейнах, висели массивные железные пластины с чеканными изображениями священных символов — не просто украшения, а дополнительные проводники и усилители охранных чар. Над воротами, увенчанными деревянной башней с бойницами, красовался огромный щит с выцветшей, но всё ещё ясной эмблемой — перекрещённые меч и ключ над стилизованной сосной. Герб Новомосковского княжества.
Внутренняя стена была каменной. Сложена из тёмного, почерневшего от времени и магии местного камня, скреплённого не раствором, а бронзовыми скобами причудливой формы. В кладке угадывались фрагменты чего-то другого — ровные плиты, блоки с неестественно гладкой поверхностью, куски ржавых металлических балок. Осколки ушедшей эпохи. Они были вплетены в стену не как строительный мусор, а намеренно — в определённых местах, образуя узлы силовой структуры. В них без труда узнавались обломки панелей, куски арматуры, часть чего-то, похожего на корпус старого реактора или мощного генератора. Технологии Тёмной Эры, переосмысленные и подчинённые новой реальности. Магия, текущая по металлическим жилам, заставляла эти вкрапления слабо пульсировать тусклым оранжевым светом, как угли.
По стенам медленно прохаживались стражи в стёганых доспехах и плащах поверх тулупов. Но не они были главной силой. На каждой из четырёх угловых башен, сложенных уже полностью из древнего камня и металла, стояли неподвижные фигуры в длинных серых одеждах, с посохами. Дежурные боевые маги, Подмастерья, судя по ауре. Терёхово не могло себе позволить содержать Адептов в качестве основной боевой силы гарнизона, но и этого хватало, чтобы отбить атаку небольшой орды нежити или прогнать залётную стаю троллей или огров. Не говоря уж о том, что в городе имелся княжеский наместник, из Рода самого правителя — Степан Наумов, чародей пятого ранга. Мастер, иначе говоря… Солидная сила. Да и пять-шесть Адептов в городе тоже имелось — глава городовой дружины и ещё несколько человек, местная верхушка, которые, случись что, без сомнения тоже встанут на защиту города.
От ворот вниз, к замёрзшей реке, спускалась утоптанная дорога, по которой даже сейчас, в сумерках, тянулся небольшой караван — несколько гружёных саней под охраной вооружённых людей. Жизнь, даже на окраине цивилизации, шла своим чередом.
— Наконец-то, — выдохнул Семён.
В город тянулась длинная очередь — крестьянские обозы из окрестных деревень, караваны торговцев, охотники и прочий люд, стремившийся попасть в город до наступления темноты.
Впрочем, ждать своей очереди с остальными нам не было никакой нужды. Любой чародей Подмастерье уже автоматически становился обладателем личного дворянства, становясь пусть самой нижней, но частью знати, ибо до третьего ранга добирался лишь каждый десятый. Таких людей уже старались привечать и даровали какие-никакие, а привилегии. Парочку бояр бы тоже пропустили, особенно будь они при своей свите… Странно, кстати, что в их свитах не имелось ни одного Подмастерья. Ну да не моё дело.
— Вечер добрый, Фрол, — поздоровался я с усталым десятником. — Как служба?
— Макс! Вернулся-таки, бродяга! — обрадовался мне пожилой вояка в ранге Ученика. — А мы с ребятами уж решили, что всё, пропал ни за песий хер!
— У меня с костлявой особые отношения, — усмехнулся я, хлопнув по плечу знакомца. — Так просто она меня не приберёт!
Шутка, до конца понятная лишь мне одному. И, как и всякая хорошая шутка, в ней немалая доля своей, горькой правды…
— Как охота? — поинтересовался он. — Прикончил ведьму?
— Возникли кое-какие сложности, — развёл я руками. — Так ты пропустишь или нам тут до утра яйца морозить?
— Иди, — махнул он рукой. — У меня через час смена кончается, мы с парнями собирались в «Берлоге» пару кружек опрокинуть. Присоединишься?
— Само собой, — улыбнулся я.
Я в Терёхове уже месяцев девять, и за это время свёл знакомство много с кем. Настоящих друзей у меня здесь не имелось, но приятельствовал я со многими — личные связи штука крайне полезная, особенно в эту эпоху. И с компанией младших офицеров гарнизона у меня были отличные отношения — битые жизнью вояки были хорошей компанией. С которой у меня были взаимовыгодные отношения…
Первое, что чувствует человек, оказавшись в городке — это запахи. Совсем иные, полностью отличающиеся от тех, к которым привыкаешь в постоянных скитаниях по лесам, полям и болотам, не тот, что царит в деревнях и сёлах — свой, особый запах города.
Дым — от печей, кузниц, факелов. Гниющая органика — от помоек, выгребных ям, боен. Пряности — с рынка, где торгуют перцем, гвоздикой, корицей. Кожа и дубление — от ремесленных слободок. Человеческий пот — всегда и везде. И поверх всего — сладковатый, приторный запах магической статики, озона и перегретого металла, который несёт от мастерских артефакторов и мест скопления работающих магических приборов.
Город не спит. Он постепенно погружается в дрему, и то лишь на один глаз. В его закоулках можно купить что угодно — от столичного шёлка до яда, от благословенного амулета до краденого магического кристалла. Здесь можно найти работу, кров, смерть. Это не дом. Это укрытие. Крепкое, надёжное, грязное и безжалостное к слабым. Как и весь этот мир. И чтобы выжить в нём, нужно знать его правила, его запахи, его тени. Нужно стать его частью. Пусть и временной.
Следующее, чем тебя встречает это место — звуки. Это не симфония. Это какофония, ставшая фоном. С утра — рёв скота, которого гонят на бойню за стеной. Затем — стук молотков, визг пил, гул голосов на рынке. Днём — крики разносчиков, ругань возниц, застревающих в узких местах, лай собак. Вечером — гул из трактиров, иногда — звуки драки или пьяные песни. Ночью — вой ветра в частоколе, скрип фонарных шестов, шаги патруля и редкий, леденящий душу крик ночной птицы или… чего-то ещё.
За воротами начинается Большая дорога. Она же — главная артерия, она же — лицо города. Ширина — три телеги, не больше. Мостовая — это громко сказано. Неровно уложенные, утопленные в грязь булыжники, между которыми весной и осенью стоят лужи, а зимой — смертельный гололёд. Но это — статус. Только на Большой дороге есть мостовая. На всех остальных улицах — утрамбованная глина, щедро сдобренная навозом, помоями и чем-то ещё, на что не хочется наступать.
