Энциклопедия Человеческого Д***изма. Без согласования (СИ) - Мартовский Вадим (лучшие книги без регистрации .txt, .fb2) 📗
Алексей: нормально приду.
Вика: вот и хорошо.
Они расстались полгода назад.
Без скандала. Без финального разговора, в котором каждому достаётся точная и жестокая фраза. Просто однажды Вика сидела у него на кухне, смотрела в окно и сказала:
— Я не понимаю, Лёш. Ты со мной или всё время где-то рядом?
Он тогда молчал слишком долго.
Работы не было. Денег почти не было. Плана — тем более. Алексей просыпался поздно, отправлял резюме, ждал ответов и постепенно привыкал к мысли, что любая хорошая вещь в его жизни может закончиться, если он вовремя не поймёт, как её удержать.
А отношения казались как раз такой вещью.
Вика тогда кивнула, будто услышала ответ.
— Тебе не обязательно всё знать заранее, — сказала она. — Но ты всё время уходишь думать туда, куда за тобой нельзя дойти.
Через неделю она забрала часть вещей. Остальное осталось у него ещё на месяц: кружка, зарядка, книга, резинка для волос на полке в ванной. Потом исчезло и это.
Они продолжали писать друг другу.
Сначала — каждый день, по привычке.
Потом — когда было что рассказать.
Потом — просто поздравляли друг друга с праздниками и иногда спрашивали: «Ты как?»
Два дня назад Вика позвонила сама.
— Ты всё ещё ешь гречку из контейнера?
— Иногда.
— Холодную?
— Не всегда.
— Это не ответ.
— Иногда разогреваю.
Она помолчала. Алексей уже решил, что разговор закончится на этом.
— В четверг поужинаем? — спросила Вика.
— Да, — сказал он слишком быстро.
— Хорошо. Тогда я выберу место, где тебе не дадут контейнер.
Они встретились в маленьком грузинском кафе недалеко от поликлиники, где работала Вика. Там было тесно, шумно, пахло тестом, кинзой и чем-то жареным. За соседним столом спорили о футболе, у окна ребёнок рисовал кетчупом на салфетке, а официант дважды приносил им не то, что они заказывали.
Во второй раз он поставил перед Викой тарелку с хинкали.
— Мы вообще-то заказывали салат, — сказала она.
— Это комплимент от кухни.
— Кому?
— Всем.
Вика посмотрела на Алексея.
— Бери. Ты похудел.
— Это уже комплимент?
— Нет. Просто бери.
Он взял хинкали.
Вика сидела напротив — в тёмном свитере, с собранными волосами, чуть уставшая после смены. Алексей заметил, что она держит чашку двумя руками, как раньше, когда мёрзла, даже если в помещении было тепло.
Он вдруг подумал, что помнит о ней слишком много для человека, который полгода пытался жить так, будто всё закончилось спокойно и окончательно.
— Ну? — спросила она. — Работа тебе нравится?
— Она странная.
— Это я уже поняла. Ты пишешь «я на выезде» так, будто тебя отправляют ловить опасных животных.
— Иногда примерно так и ощущается.
— И кого вы ловите?
— Людей, которые решили всё сделать сами.
— Опасный вид.
— Очень. Особенно если у них есть дрель и свободный вечер.
Вика улыбнулась.
— Расскажи.
Алексей покрутил стакан с водой.
— Я работаю в институте. Они изучают, почему люди принимают плохие решения. Не в смысле плохие люди. Просто… делают что-то, а потом всем приходится разбираться с последствиями.
— То есть вы изучаете долбоебизм?
— Мы так не говорим, хотя оно всем очевидно, когда это касается не их самих.
Он рассказал ей про Сергея Петровича. Без имён, адресов и деталей, которые нельзя было выносить из НИИ. Про балкон,сорок два письма и человека, который слишком долго ждал и однажды решил, что сам справится лучше всех.
Потом — про дом с фасадом. Про бежевый и графитовый. Про людей, которые начали с цвета стен, а закончили тем, что перестали видеть друг в друге соседей.
Вика слушала, иногда кивала, иногда спрашивала коротко:
— И никто не мог просто позвать мастера?
— Мастера звали.
— А он?
— Его тоже согласовывали.
— Понятно.
— Нет, — сказал Алексей. — В том и проблема. Никому ничего не понятно. Все уверены, что понимают.
Вика немного помолчала.
— А теперь вы хотите это предотвращать?
— Похоже, да.
— Как?
— Есть проект. Но я подписал бумагу, что не могу обсуждать детали.
— Настоящую бумагу?
— Настоящую.
— С подписью, печатью и угрозой последствий?
— С формулировкой про несанкционированное распространение данных в условиях неформальной коммуникации.
Вика улыбнулась.
— Красиво. То есть ужин со мной теперь называется неформальной коммуникацией.
— Видимо.
— И как тебе эта идея?
Алексей посмотрел на неё.
— Какая?
— Что можно увидеть проблему раньше, чем она станет большой.
Он подумал.
— Мне нравится. По-настоящему. Если бы кто-то раньше увидел, что человеку не отвечают, может, он не полез бы на балкон. Если бы кто-то раньше приехал в тот дом, может, они не дошли бы до ненависти из-за цвета фасада.
— А что тебе не нравится?
Он не сразу ответил.
— Что кто-то должен решить, куда приезжать. И почему. Что, если ты уже попал в эту систему, тебе могут начать объяснять, что с тобой происходит, раньше, чем ты сам успел понять.
Вика провела пальцем по краю чашки.
— Это похоже на тебя.
— В каком смысле?
— Ты тоже иногда очень хочешь всё понять раньше, чем оно случится.
— Это плохо?
— Нет. Просто иногда человеку сначала нужно, чтобы рядом посидели. А уже потом — чтобы объяснили.
Он хотел возразить, но официант поставил на стол хачапури.
Вика отломила кусок, обожглась сыром и тихо сказала:
— Чёрт.
Алексей подвинул к ней бокал с водой.
— Осторожно.
— Спасибо.
Она посмотрела на него и вдруг улыбнулась совсем иначе — не потому, что он сказал что-то удачное, а потому, что он всё ещё знал, когда ей нужна вода.
— У нас один пациент опять сбежал, — сказала она.
— Сбежал?
— Четвёртый раз не дошёл до обследования. Записывается, подтверждает, приходит в поликлинику. Садится возле кабинета. Потом встаёт и уходит.
— Тот мужчина, про которого ты рассказывала?
— Да. Пятьдесят два года. Водитель. У него плохие анализы. Врач давно просит пройти обследование.
— Он боится?
— Наверное.
— Диагноза?
— Видимо.
Алексей кивнул. Несколько секунд они ели молча.
— Может, он думает, что пока не услышал диагноз, ничего не случилось, — сказал Алексей наконец.
Вика посмотрела на него.
— Может быть.
— Или понимает, что после диагноза придётся менять работу, говорить с семьёй, искать деньги. И от этого всё становится настоящим.
— Вполне может быть и так, — сказала она тихо.
Алексей остановился.
— Прости. Я опять начал раскладывать.
— Не извиняйся сразу, — сказала Вика. — Ты не делаешь ничего плохого. Ты просто очень стараешься помочь там, где пока никто не просил.
— А ты чего хочешь?
Она подумала.
— Чтобы он пришёл завтра, сел в кабинете. И врач с ним поговорил. И чтобы он не был там один.
Алексей кивнул.
— Это, наверное, сложнее, чем понять, почему он ушёл.
— Да.
Она сказала это без упрёка. Почти устало. Но от этого было ещё честнее.
Некоторое время они молчали. Потом Вика спросила:
— Ты дома всё ещё работаешь за тем маленьким столом у окна?
— Да.
— Он всё ещё шатается?
— Я подложил под ножку книгу.
— Какую?
— Про организационную психологию.
— Жестоко.
— Она толстая.
— И помогает?
— Столу — да.
Вика рассмеялась. Алексей тоже.
Когда они вышли из кафе, было уже темно. Воздух оказался холоднее, чем казалось из-за окна. Вика застегнула пальто, и Алексей, не подумав, поправил выбившийся край шарфа у неё на воротнике.
Она не отстранилась.
Просто посмотрела на него.
— Ты всё ещё делаешь это так, будто случайно.
— А ты всё ещё замечаешь.
— Конечно замечаю.
Они шли медленно. Не потому, что не знали, куда идти. Просто ни один не торопился первым сказать, что вечер можно закончить.
