Энциклопедия Человеческого Д***изма. Без согласования (СИ) - Мартовский Вадим (лучшие книги без регистрации .txt, .fb2) 📗
— Справедливо, — сказал он.
— Я не просил справедливости, — ответил Артём. — Я хочу, чтобы от меня отстали.
Света медленно кивнула.
— Хорошо.
— Хорошо?
— Да. Мы не будем включать тебя ни в какие опросы, тесты и программы без твоего согласия.
Артём посмотрел на неё недоверчиво.
— А школа?
— Со школой мы поговорим сами.
— Они всё равно сделают.
— Возможно, — сказала Света. — Но не с нашей помощью.
В коридоре их остановила Елена Сергеевна.
— Ну? — спросила она. — Вы согласны, что ему нужна поддержка?
Света ответила спокойно:
— Ему нужно, чтобы его не превращали в школьный кейс.
— Простите?
— Вы уже сделали публичным то, о чём он не хотел говорить. Теперь хотите измерить его настроение и включить в профилактическую программу. Это не поддержка.
Директор покраснела.
— Мы заботимся о ребёнке.
— Я верю, — сказала Света. — Но забота не даёт права не замечать, когда человеку от неё хуже.
— Значит, вы отказываетесь помочь?
— Нет. Мы предлагаем другой формат: анонимные консультации по школьному климату, отдельный разговор с педагогами о конфиденциальности, независимый психолог — если Артём сам захочет.
— И всё?
— Для начала — да.
— Но ведь есть риск…
— Риск чего?
Елена Сергеевна замолчала.
Света подождала.
— Риск, что он станет ещё более замкнутым, — сказала директор наконец.
— Тогда не надо делать так, чтобы ему пришлось защищаться от взрослых.
В машине Егор долго молчал.
Потом сказал:
— Ты хорошо сказала.
Света смотрела в окно.
— Спасибо.
— Я серьёзно.
— Я знаю. Поэтому и странно.
Алексей сидел сзади. Телефон лежал у него на коленях, экран был погасшим.
— А что теперь? — спросил он.
— В смысле?
— Город ждёт школьный модуль. Они хотят масштабировать «Контур».
Света повернулась.
— Мы напишем, что для работы со школами нужны другие правила.
— Они согласятся?
— Не знаю.
— А если не согласятся?
Она улыбнулась устало.
— Тогда у нас будет ещё один отчёт, который никто не любит читать.
Егор посмотрел на неё.
— Ты же понимаешь, что кто-то другой напишет им модуль быстрее.
— Понимаю.
— И, возможно, хуже.
— Понимаю.
— Тогда почему ты такая спокойная?
Света помолчала.
— Потому что я только что увидела мальчика, которого взрослые уже почти научились бояться. И я не хочу помочь им закончить работу.
Вечером Алексей открыл файл.
Телефон лежал на столе рядом с ноутбуком. В нём всё ещё был текст из автобуса.
Долбоеб моральный.
Он перечитал его.
Потом добавил одну строку:
Самое страшное добро — то, которое не умеет услышать «нет».
Он смотрел на неё долго.
Потом удалил весь текст.
Не потому, что передумал.
Потому что впервые не хотел превращать чужую попытку защититься в удачную формулировку.
Вместо этого он открыл рабочий отчёт.
ПИЛОТНЫЙ ВЫЕЗД. ШКОЛА № 84.
И написал:
«В ходе встречи установлено: ключевым фактором дестабилизации стала не замкнутость учащегося, а публичное маркирование его как нуждающегося в поддержке без его согласия».
Алексей перечитал фразу.
Потом добавил:
«Рекомендуется не внедрять автоматизированный модуль оценки индивидуальных поведенческих рисков в школьной среде».
Он сохранил документ.
И почувствовал не облегчение.
Страх.
Глава 12. Индекс разумности
НИИ: «Интегральный показатель социальной осмотрительности».
Алексей: «Долбоеб измерительный».
Алексей написал заголовок уже в НИИ.
Не за столом и не в кабинете. В коридоре у окна, пока ждал, когда освободится переговорная. Внизу, во дворе, курьер пытался дозвониться до охраны, Максим Селезнёв тащил куда-то коробку с новым монитором, а на подоконнике стоял пластиковый стаканчик с остывшим кофе, который явно кто-то забыл ещё час назад.
Алексей открыл в телефоне заметки.
ВИДЫ ДОЛБОБИЗМА
Долбоеб измерительный
Долбоеб измерительный любит цифры не потому, что цифры точные.
Точные цифры часто ничего не говорят.
Он любит цифры потому, что они выглядят как решение.
Если человеку плохо — это сложно.
Если у человека тревога — ещё сложнее.
Если десять людей одновременно не верят друг другу, злятся, боятся и не могут понять, кто начал, — это вообще нельзя нормально положить в таблицу.
Но можно поставить семьдесят два балла из ста.
И сразу станет легче.
Семьдесят два — это уже не женщина, которая третий месяц пишет в управляющую компанию и начинает ненавидеть соседей за их молчание.
Не мальчик, который не хочет танцевать на школьном празднике.
Не водитель, который сидит у двери кабинета и не может войти.
Семьдесят два — это показатель.
А с показателем можно работать.
Алексей перечитал последний абзац.
Из переговорной донёсся голос Егора:
— Если вы назовёте это индексом разумности, я начну бухать прямо с утра.
Алексей убрал телефон в карман и пошёл на голос.
В НИИ у входа стоял курьер с коробкой.
На коробке крупно было написано:
ОБОРУДОВАНИЕ. ОБРАЩАТЬСЯ ОСТОРОЖНО.
Максим Селезнёв сидел рядом на корточках и заполнял акт приёмки.
— Это что? — спросил Алексей.
— Монитор.
— Нам нужен был монитор?
— Не знаю. Но он согласован.
— А что в старом?
— Старый показывает зелёным.
— И?
— Нельзя строить предиктивную систему на зелёном мониторе. Лидия Аркадьевна сказала, это производит впечатление.
Алексей кивнул.
— Логично.
— Ты издеваешься?
— Нет. Просто сегодня я решил не спорить с вещами, которые уже приехали.
Максим посмотрел на него настороженно.
— У тебя всё в порядке?
— Не знаю.
— Если узнаешь, скажи. У нас может, есть форма.
В переговорной уже были Света, Игорь, Егор и Лидия Аркадьевна. На стене уже висел новый монитор. Он действительно показывал всё нормальными цветами — графики, таблицы, карту районов и большой слайд с заголовком:
ИНДЕКС РАЗУМНОСТИ
Егор стоял у кофемашины, хотя кофе у него уже был.
— Серьёзно? — спросил Алексей.
— Нет, — ответил Егор. — Это коллективная галлюцинация. Садись.
Света стояла у экрана.
— Рабочее название, — сказала она.
— То есть будет хуже? — уточнил Егор.
— Оно не утверждено.
— Это ты говоришь так, будто слово «индекс» ещё можно поймать за руку у выхода.
Игорь вывел на экран схему.
— Это не оценка людей, — начал он. — И не рейтинг районов. Мы предлагаем интегральный показатель состояния среды: доступность обратной связи, устойчивость процедур, скорость реакции служб, плотность нерешённых обращений, динамика конфликтной коммуникации…
— Остановись, — сказал Алексей.
Игорь замолчал.
— Что?
— Как это будет выглядеть для человека?
— В смысле?
— Вот человек открывает приложение и видит: его район — шестьдесят два. Что он должен понять?
— Что среда нуждается в дополнительном внимании.
— Чьём?
— Городских служб. Управляющих организаций. Самих жителей.
— То есть всех, кроме тех, кто придумал число.
Света сложила руки на груди.
— Лёх, нам нужен понятный инструмент. После истории с уведомлением город требует показатель, который можно отслеживать во времени.
— Чтобы видеть, стало лучше или хуже?
— Да.
— А если стало тише, это лучше?
— Не всегда.
— А если жалоб стало меньше, потому что люди перестали жаловаться?
Игорь попытался ответить:
