Энциклопедия Человеческого Д***изма. Без согласования (СИ) - Мартовский Вадим (лучшие книги без регистрации .txt, .fb2) 📗
Он прочитал фразу.
Потом поставил подпись.
Дома он открыл файл.
ВИДЫ ДОЛБОЕБИЗМА
Текст из коридора всё ещё был сохранён.
Алексей посмотрел на него.
Потом выделил всё и удалил.
На этот раз не восстановил.
Вместо этого он открыл рабочий документ и написал:
«Любой интегральный показатель неизбежно упрощает реальность. Его допустимость зависит не от точности формулы, а от границ использования, прозрачности критериев и возможности человека оспорить последствия».
Он остановился.
Добавил:
«При отсутствии этих условий показатель становится способом переложить ответственность с принимающего решение на число».
Эта фраза тоже была хорошей.
Он не почувствовал от неё удовольствия.
Телефон завибрировал.
Вика.
Вика: Ты ещё работаешь?
Алексей: Уже нет.
Вика: Это правда или твоя версия правды?
Алексей: Моя версия.
Вика: Ладно. Завтра после смены придёшь?
Алексей: Приду.
Вика: Нормально придёшь?
Алексей: Нормально.
Он отправил сообщение и закрыл ноутбук.
Утром индекс должны были показать городу.
А вечером — опубликовать первую карту.
Глава 13. Право на ошибку
НИИ: «Реактивное поведенческое самоутверждение».
Алексей: «Долбоеб протестный».
О движении «Не ваш контур» Алексей впервые прочитал в туалете НИИ.
Не потому, что искал специально. Просто в кабинете Лидии Аркадьевны снова шло совещание, в переговорной Игорь показывал кому-то обновлённую карту индекса, а в мужском туалете, как выяснилось, было единственное место в здании, где никто не спрашивал, успел ли он посмотреть новую сводку по районам.
В тг уже был канал.
Чёрный фон, белые буквы, закреплённое сообщение:
Мы имеем право быть непрозрачными.
Мы имеем право ошибаться без предварительной оценки.
Мы не обязаны жить так, чтобы вас успокаивали наши показатели.
Под этим — первые посты.
Скриншоты уведомлений.
Фотографии баннеров «Контура» на районных встречах.
Короткие истории:
«После уведомления наш чат дома превратился в поиск виноватых».
«В школе у сына предложили консультацию, потому что он “избегает групповой вовлечённости”».
«На работе начальник скинул нам тест и написал: просто для саморефлексии. Через неделю не продлили договор двоим».
Алексей дочитал до конца, когда в кабинку постучали.
— Ты там живой? — спросил Егор.
— Нет.
— Хорошо. Тогда выходи. Нам нужен хотя бы один мёртвый с критическим мышлением.
На первом этаже в комнате отдыха было людно.
Максим мыл кружку так сосредоточенно, будто от этого зависела судьба института. Света стояла у окна с телефоном. Игорь сидел за столом и листал канал, всё время морщась, как человек, которому не нравится не то содержание, не то орфография.
— Уже видели? — спросил Алексей.
— Уже прислали из города, — сказала Света.
— И что город?
— Город хочет понять, кто это координирует.
— Конечно, — сказал Егор. — Не что именно люди говорят. А кто координирует.
Света убрала телефон.
— Не начинай.
— Я не начинаю. Я просто хочу не пропустить момент, когда живое недовольство окончательно превратят в управляемый риск.
Игорь поднял глаза.
— Там есть и откровенно вредные вещи.
— Например?
— Например, инструкция, как массово подавать бессмысленные жалобы, чтобы “сломать метрику реакции служб”.
— А она бессмысленная? — спросил Егор.
— Да.
— Для кого?
Игорь не ответил.
Алексей взял телефон Светы.
В канале действительно уже были советы.
Писать обращения с противоречивыми формулировками.
Массово записываться на районные встречи и не приходить.
Отвечать в городских опросах случайным образом.
Жаловаться на несуществующие мелкие нарушения, чтобы «Контур» захлебнулся шумом.
Использовать официальный язык системы до абсурда: «Сообщаю о критическом росте напряжения между мусорным баком и моим правом на достойное утро».
Он невольно усмехнулся.
— Не смешно, — сказала Света.
— Я знаю.
— Тогда почему ты улыбаешься?
— Потому что это написано хорошо.
Егор посмотрел на него с интересом.
— Вот. Всё. Человек окончательно испорчен. Теперь его сначала раздражает ложь, а потом восхищает хорошая формулировка.
Света села за стол.
— У нас сегодня открытая встреча в районном центре. Лидия хочет, чтобы кто-то из нас поехал.
— «Кто-то из нас» — это ты уже решила, кто именно? — спросил Егор.
— Да.
— Очень удобно. И кто?
— Алексей.
Алексей поднял голову.
— Почему я?
— Потому что ты умеешь не звучать как пресс-релиз. Иногда.
— Это не комплимент.
— Я и не старалась.
Егор откинулся на спинку стула.
— Я тоже поеду.
— Почему? — спросила Света.
— Потому что, если ты отправишь туда одного Алексея, он попробует честно разговаривать, его за это съедят, потом он придёт домой и напишет восемь страниц про коллективную несправедливость.
— А ты?
— А я буду мешать съесть его слишком быстро.
Встречу назначили в районном культурном центре, где обычно проходили кружки, шахматы для пенсионеров и ярмарки изделий ручной работы.
У входа уже стояли люди.
Не толпа. Человек тридцать. Но такие тридцать, которые умеют выглядеть как начало чего-то большего.
У двоих были самодельные плакаты:
НЕ ВАШ КОНТУР
МОЁ ПОВЕДЕНИЕ НЕ ВАШИ ДАННЫЕ
Одна женщина раздавала листовки. Молодой мужчина снимал всё на телефон. Пожилой дед в кепке громко объяснял кому-то по телефону, что «сегодня будут разбираться с этой цифровой дурью».
— Отлично, — сказал Егор. — Люблю, когда люди заранее настроены на диалог.
— Не начинай хотя бы здесь, — сказал Алексей.
— Я разогреваюсь.
Внутри пахло пылью, старой краской и чем-то сладким из автомата у гардероба. На сцене уже стоял экран с логотипом районного центра. Баннер «Контура» на этот раз не поставили — видимо, кто-то в НИИ всё же сделал выводы.
Зато в первом ряду сидели две женщины из управы, мужчина из департамента и молодая модераторша, которую Алексей раньше не видел. Она держала папку и старательно улыбалась всем сразу.
— Добрый вечер, — сказала она в микрофон. — Сегодняшняя встреча посвящена обсуждению общественных опасений, связанных с реализацией программы…
— Уже хорошо, — тихо сказал Егор. — «Общественные опасения». Люди пришли не ругаться, а реализовывать опасения.
Алексей сел во втором ряду. Егор — рядом, развалившись так, будто пришёл не на конфликтную встречу, а на любительский спектакль, в котором заранее знает все слабые места.
Модераторша продолжала:
— Мы хотим услышать вашу обратную связь, понять тревоги и совместно найти…
— Вы уже всё поняли, — сказал кто-то сзади.
— Простите?
— Я говорю: вы уже всё поняли. У вас же для этого система.
Несколько человек засмеялись.
Модераторша неуверенно улыбнулась.
— Именно поэтому мы и здесь. Ни одна система не заменяет живой разговор.
— Тогда зачем она? — спросила женщина с листовками.
Молчание повисло слишком быстро и слишком правильно.
Потом мужчина из департамента взял микрофон:
— Система нужна для того, чтобы раньше замечать зоны, где людям нужна помощь.
— Какая именно помощь? — спросил парень у стены. — Чтобы не ругались в чатах? Чтобы вовремя красили фасады? Чтобы не думали ничего лишнего?
