Энциклопедия Человеческого Д***изма. Без согласования (СИ) - Мартовский Вадим (лучшие книги без регистрации .txt, .fb2) 📗

— Почему? Потому что официальная позиция пока не согласована?

— Потому что любая ваша фраза может быть вырвана и использована против института.

— Институт только что использовал чужие жизни как материал для модели.

— Света. Хватит

— Что «Света»? Мы сейчас будем защищать от чего? От неправильного прочтения? Там уже всё прочитано. Люди узнали себя.

Лидия молчала.

Именно это молчание было хуже всего. Оно не было равнодушием. Лидия понимала. Она понимала, что утечка причиняет вред, что материалы нельзя было публиковать так, что институт тоже делал вещи, которым невозможно подобрать приличное оправдание. И теперь ей нужно было одновременно защищать сотрудников, работу, границы, которых не хватило, и саму идею, что институт не должен быть уничтожен вместе со всеми своими ошибками.

— Я не прошу вас защищать методику, — сказала она наконец. — Я прошу не дать сегодняшней истерике превратить людей в мишени ещё раз.

— Уже превратила, — тихо сказал Алексей.

Лидия посмотрела на него.

— Да.

В этот момент из коридора донёсся крик.

Не громкий, а сорванный, мужской. Потом голос женщины: «Не снимайте меня!» Кто-то спорил у входа в отдел. Егор подошёл к двери, приоткрыл её.

— Пресса, — сказал он. — И, кажется, мужик из кейса про ямы. Он требует объяснить, почему его видео назвали «визуальной репликацией».

— Закрой дверь, — сказала Лидия.

— Он имеет право злиться.

— Я не говорю, что не имеет.

— Тогда что мы делаем?

Лидия не ответила.

Егор закрыл дверь.

Максим стоял у стены и смотрел на распечатку тренинга, которую сам принёс утром. Теперь она лежала на столе рядом с рабочими документами, и казалось, что эти листы уже принадлежали не институту, а всем, кто успел их увидеть.

— В протоколе нет всего, — сказал он.

— Конечно нет, — ответил Алексей.

— Там не написано, что я потом спрашивал, почему мы вообще строим такие категории. И что мне сказали: вопрос относится к следующему модулю.

— Это ничего не меняет, — тихо сказала Света.

— Я знаю.

— Но это объясняет, — сказал Максим.

— Тебя? — спросил Егор.

— Нет. Почему я продолжил сидеть.

Он сел на свободный стул.

— Я всё думал: если говорить правильно, можно не сделать хуже. Не добавить грубости, не обидеть, не создать формулировку, за которую потом зацепятся. А получилось, что я просто учился говорить так, чтобы не слышать, о чём речь.

Алексей посмотрел на него.

Это было почти тем, что он сам написал ночью. Только у Максима получилось проще. И оттого честнее.

Игорь вдруг поднялся.

— Я могу установить маршрут утечки.

Лидия устало прикрыла глаза.

— Игорь…

— Не чтобы найти виноватого. Чтобы понять масштаб. Через какой контур ушло, какие папки, были ли изменения после выгрузки. Мы должны знать, что именно гуляет по сети.

— Мы уже не контролируем это.

— Нет. Но можно хотя бы не врать себе, что там только «фрагментарные материалы».

Он сел обратно и быстро начал печатать.

Алексей смотрел на его экран, на бегущие строки, на папки, журналы, отметки. Ему вдруг пришла в голову неприятная мысль: если Игорь сейчас найдёт маршрут, первым, кого станут подозревать, будет Света.

У неё были мотивы. Она с самого начала говорила, что нельзя выдавать людей. У неё были навыки — не технические, но достаточные, чтобы понимать, какие материалы больнее всего ударят по институту. У неё был доступ к рабочим документам. И у неё было то, что всегда превращают в мотив проще всего: ясная позиция.

Алексей ненавидел себя за эту мысль почти сразу.

Но она уже появилась.

Света заметила, как он смотрит.

— Что?

— Ничего.

— Алексей.

Он отвёл глаза.

— Я думаю, как это могло уйти.

— И?

— Никак пока.

— Ты думаешь, это я.

— Я не сказал.

— Ты не обязан говорить. Ты же наблюдатель.

Фраза прозвучала спокойно. Почти без злости. От этого она попала точнее.

— Света, я не…

— Не надо. — Она взяла телефон. — Не объясняй. У тебя это получается слишком хорошо.

Она вышла из кабинета.

Алексей остался сидеть, чувствуя, что успел сделать ровно то, чего боялся: превратить человека рядом в рабочую гипотезу, потому что так безопаснее, чем признать, что он ничего не понимает.

Игорь не поднял глаз от экрана.

— Это не Света, — сказал он.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что утечка не шла через её доступы.

— А через какие?

Игорь замер.

Ещё раз проверил строку. Потом вторую. Потом открыл старую схему контуров, которую никто не обновлял с прошлого года, потому что все считали её слишком скучной.

— Через архив, — сказал он.

— Через Бориса Михайловича? — спросил Егор.

— Не знаю. Через старый архивный контур. Там нет нормального пофайлового журнала. Только пакетная выгрузка и внешний адрес.

Лидия медленно села.

— Он был утром?

Алексей вспомнил Бориса Михайловича — папку в руках, застёгнутый не на ту пуговицу воротник, спокойный голос. «В архиве почти всё сделано людьми, которые о чём-то сожалели. Просто не все успели это записать».

— Был, — сказал он.

В дверях снова появилась Света.

Она услышала последние слова.

— Что нашли?

Игорь поднял на неё взгляд.

— Архивный контур.

Света посмотрела на Алексея. Потом на Лидию. Потом на стол, где лежал распечатанный протокол тренинга с зачёркнутым словом.

— Значит, Борис Михайлович, — сказала она.

Никто не ответил.

За окном, за стеклом переговорной, институт жил уже совсем другой жизнью. У входа стояли люди с телефонами. В холле охранник пытался кого-то не пустить, но говорил так неуверенно, будто сам не знал, кого именно охраняет: здание, данные или право учреждения делать вид, что всё ещё находится под контролем.

На экране Лидии появилось новое письмо.

От города.

Тема: «О мерах по обеспечению устойчивости проекта “Контур”».

Она открыла письмо и прочла про себя. Потом передала планшет Алексею.

Город не требовал закрыть проект.

Город предлагал создать его «обновлённую и этически устойчивую» версию.

Алексей перечитал фразу дважды.

Сначала она показалась ему обычным набором слов. Таких наборов за последние дни было слишком много: «контекстная траектория», «вариативность городской среды», «снижение конфликтогенного потенциала». Слова больше не сообщали смысл. Они приходили группами, как сотрудники на совещание: занимали место, кивали и ждали, пока кто-нибудь более смелый скажет, ради чего все собрались.

Но тут смысл был.

Система не ошиблась. Система столкнулась с последствиями. И теперь собиралась пройти процедуру улучшения.

— Этически устойчивая, — повторил Егор. — Это как плесень, которая прошла курс делового общения.

— Там есть приложение, — сказала Лидия.

— Конечно есть.

Алексей листнул ниже.

В приложении перечислялись меры: пересмотр терминологического аппарата, уточнение порядка доступа к данным, создание независимого консультативного совета, расширение механизмов обратной связи, формирование обновлённой модели аналитического сопровождения городской среды.

Ни слова о том, что люди узнали себя в кейсах.

Ни слова о том, что их жалобы изучали как форму угрозы.

Ни слова о двадцати фамилиях, которые ещё утром требовали до девяти.

— Смотрите, — сказал Игорь. — Они даже не пишут «утечка».

— А как пишут? — спросил Максим.

— «Инцидент, связанный с неконтролируемой интерпретацией аналитических материалов».

Егор закрыл лицо ладонями.

— Неконтролируемая интерпретация. То есть люди прочитали документы не так, как им предполагалось не читать.

Лидия забрала планшет.

— Не надо сейчас расходиться по формулировкам.

— Почему? — спросил Егор. — Формулировки — единственное, что они нам пока оставили.

— Потому что через двадцать минут будет общее совещание у директора департамента, Он уже тут. До этого служба безопасности заберёт журналы доступа. Потом начнутся индивидуальные разговоры.