Лавка забытых вещей - Яровая Василиса (книги бесплатно без регистрации полные TXT, FB2) 📗
Происхождение было непонятным. Пальто — дорогое сукно, но потёртое на локтях. Сюртук — без украшений. На воротнике ни булавки, ни значка. На пальцах ни колец, ни перстней. Чистые руки с длинными пальцами, на указательном правом — чернильное пятно, въевшееся в кожу. Такие пятна бывают у людей, которые пишут много и быстро.
А у основания большого пальца, на левой руке, — старая, побелевшая мозоль. Твёрдая, с жёлтым краем. Я такие видела у реставраторов мебели. У столяров. У тех, кто годами держит рубанок.
Чиновник, который пишет. Столяр, который давно не держал рубанок. Интересное сочетание.
— Дом семь, Улица Трёх Лун, — произнес он. Голос был низкий, ровный, без вопросительной интонации. — Лавка Лорис.
— Да.
— Хозяйка?
— Да.
— Как вас зовут?
— Вера Соколова. А вас?
Он чуть приподнял бровь. Видимо, вопрос встречным вопросом здесь задавали не часто.
— Адриан Кальве, — ответил он. — Старший дознаватель Управления магического сыска. Это младший дознаватель Барро.
— Жиль, — представился второй и сдёрнул котелок. Под котелком обнаружились чёрные кудри и круглое весёлое лицо с ямочкой на подбородке. — Очень приятно. Какое у вас тут всё… — он поискал слово. — Много.
— Спасибо, — сказала я. — Чем обязана?
Кальве не ответил. Вместо этого он сунул руку во внутренний карман пальто и достал что-то, похожее на карманные часы. Нажал на головку, откинул крышку. Под крышкой вместо циферблата оказался круглый стеклянный колпачок, внутри которого, на тонкой оси, висела стальная игла, — компас, только без сторон света. Игла крутилась беспорядочно, как пьяная. Кальве поднял прибор на ладони и медленно повернулся вокруг своей оси.
Игла дрогнула, качнулась — и остановилась. Остриё смотрело точно на дальний край прилавка. Туда, где стояла деревянная коробочка с бархатным дном.
— Сударыня Соколова, — произнес Кальве, не отрывая взгляда от иглы. — В Управление поступило заявление о краже. Похищено обручальное кольцо из жёлтого золота, гладкое, без камня, с гравировкой по внутренней стороне. Искатель настроен на предмет. Я прошу вас открыть эту коробку.
Мира рядом со мной шумно втянула воздух. Гортензия на подсвечнике издала звук, похожий на «ой-ой-ой», но на всякий случай нечленораздельно.
Я посмотрела на коробочку. Потом на Кальве. Потом опять на коробочку.
— Я её открою, — сказала я. — Только не трогайте кольцо голыми руками.
— Почему?
— Потому что оно кусается.
Пауза. Жиль Барро издал короткий звук — то ли кашлянул, то ли подавился. Кальве посмотрел на меня тем же взглядом, каким осматривал полки, — без выражения, протокольно.
— Откройте, пожалуйста.
Я открыла. Платком, разумеется. Кольцо лежало на бархате — тонкое, тусклое, стёртое с одного бока. Холод от него ударил мне в пальцы даже через ткань, и я торопливо отдёрнула руку.
Кальве наклонился над коробкой. Игла в его приборе дрожала, как натянутая струна. Он смотрел на кольцо секунд десять, не прикасаясь, потом выпрямился, защёлкнул крышку искателя и убрал его в карман.
— Откуда у вас эта вещь?
— Она пришла сама.
— Сама.
— Вчера утром, около одиннадцати. Пока я подписывала бумаги с нотариусом. Госпожа Вель может подтвердить, что до её прихода кольца на прилавке не было. Я сама протирала прилавок.
— Вы протирали прилавок.
— Да.
— И кольцо пришло само.
— Да.
Кальве посмотрел на Жиля. Жиль посмотрел на Кальве. Это был короткий взгляд, но в нём уместилась, кажется, целая беседа. «Ты слышал?» — «Слышал». — «Опять эта улица». — «Опять».
— Сударыня Соколова, — произнес Кальве, и голос его стал на полтона мягче, примерно так, как становится мягче голос врача, который сейчас скажет пациенту, что ему придётся лечь в больницу. — Вы понимаете, что «оно пришло само» — не то объяснение, которое я могу внести в протокол?
— Понимаю. Но другого у меня нет.
— Вы давно в городе?
— Три дня.
— Откуда приехали?
Я помедлила. Мира рядом со мной замерла, перестав даже дышать.
— Издалека, — сказала я.
— Из какой провинции?
— Не из провинции.
— Из-за границы? Из Ортены? С островов?
— Дальше.
Кальве посмотрел на меня долгим взглядом. Я выдержала. Восемь лет я выдерживала взгляды коллекционеров, которым говорила, что их Шишкин написан в девяносто третьем году прошлого века студентом Мухинского училища. Это было похоже. Только у коллекционеров никогда не было таких светлых глаз. И они никогда не смотрели так, словно видят шов.
— У вас есть документы, удостоверяющие личность?
— Есть свидетельство о вступлении в наследство, подписанное нотариусом Вель, — Я открыла гроссбух на последней заполненной странице, куда Дария вложила копию. — Других нет.
Кальве взял бумагу. Прочитал — быстро, но, как я заметила, целиком, не пропуская мелкого шрифта. Положил обратно.
— Документ составлен по всем правилам, — произнес он. — На улицу, которой не существует.
— Мне уже сообщили. Господин Пим. Письменно.
Жиль снова издал свой звук. На этот раз определённо смешок. Кальве, не оборачиваясь, сказал:
— Барро.
— Молчу, шеф.
— Сударыня Соколова, — Кальве положил руки на прилавок. Я опять посмотрела на мозоль у большого пальца, и он, кажется, это заметил, потому что чуть повернул руку. — Я вынужден изъять предмет как вещественное доказательство. Я также вынужден задать вам ряд вопросов. Вы можете отвечать здесь, а можете — в Управлении. Здесь будет быстрее.
— Задавайте.
Он задавал. Минут двадцать, ровным голосом, без нажима, но так, что от каждого вопроса оставалось ощущение, будто тебя аккуратно, двумя пальцами, взяли за рукав. Где я была три дня назад вечером? В Петербурге. Где это? Далеко. Кто может подтвердить? Никто здесь. Кто может подтвердить, что я находилась в лавке два дня назад? Марта Брей, нотариус Вель, сорока. Сорока не может давать показаний. Сорока может, сказала Гортензия с подсвечника, но не будет, потому что фараонам ничего не говорит из принципа. «Сударыня», — сказал Кальве, повернувшись к подсвечнику с лёгким поклоном, и Гортензия от неожиданности поперхнулась и замолчала на целых пять минут.
Знаю ли я дом Марро? Нет. Знаю ли Липовую аллею? Нет. Бывала ли в квартале Белых Садов? Не знаю, где это. Кто ещё имеет доступ в лавку? Мира, которую я наняла вчера. Кальве посмотрел на Миру.
— Мира Вересковая, — произнес он. — Ты здесь работаешь?
— Со вчерашнего дня, — ответила Мира. Голос у неё был хриплый, а пальцы — я видела — вцепились в край прилавка так, что побелели. — Я ничего не брала. Я вообще не…
— Я знаю, — сказал Кальве.
Мира осеклась.
— Три дня назад вечером, — продолжил он, не глядя на неё. — Ты разносила письма в Кожевенном квартале. Я видел тебя у почтамта в шесть, когда возвращался из Управления. Ты ругалась с кучером, который облил тебя из лужи. Громко. Изобретательно. Липовая аллея на другом конце города.
Мира открыла рот, закрыла его и уставилась на Кальве так, как, наверное, смотрела бы на заговорившую лошадь.
— Хорошая работа, — сказал Кальве. — Здесь. Тебе подходит.
И снова повернулся ко мне.
Вот тут я, кажется, впервые немного поменяла мнение. Не сильно. На один пункт по шкале. Мужчина, который запоминает, где три дня назад стояла уличная посыльная и как она ругалась с кучером, — либо очень опасный человек, либо очень хороший сыщик. Возможно, и то, и другое.
— Сударыня Соколова, вы сказали, что кольцо кусается. Что вы имели в виду?
Я подумала, как бы объяснить это, чтобы не звучать сумасшедшей. Не придумала.
— Я… Здесь, в лавке, когда я прикасаюсь к вещам, я вижу. Не всегда. Не все вещи. Но иногда — вижу, что с ними было. Как они попали сюда. Кто их потерял. Первый раз это было позавчера ночью. Была варежка. Метель. Девочка.
Жиль перестал улыбаться. Кальве не изменился в лице, но взгляд у него стал внимательнее. Не теплее — именно внимательнее.
