Лавка забытых вещей - Яровая Василиса (книги бесплатно без регистрации полные TXT, FB2) 📗

Высокий, сутулый, очень худой — одежда висела на нём, как на вешалке. Лысина, обрамлённая венчиком белых волос, торчащих во все стороны, будто их только что ударило током. На лбу — часовая лупа на ремешке, сдвинутая вверх. Лицо узкое, морщинистое, с длинным носом и неожиданно яркими, тёмными, живыми глазами. На руках — я сразу посмотрела на руки — старые пятна, вздувшиеся вены, тонкие длинные пальцы. И на указательном левой — давний, побелевший шрам от ожога.

— Чем могу служить, сударыни? — он оглядел нас троих, задержался на Элизе — она ему улыбнулась так, что он заморгал, — и снова посмотрел на меня.

— Господин Грен? — сказала я. — Тобиас Грен?

— Он самый.

— Меня зовут Вера Соколова. Я… Я новая хозяйка лавки Лорис. На Улице Трёх Лун.

Что-то произошло с его лицом. Оно не изменилось — просто как будто замерло. Как замирает маятник в верхней точке, на долю секунды, перед тем как пойти обратно.

— Агата, — сказал он тихо. — Да. Я слышал. Мне жаль.

— У неё в лавке стоят ваши часы. Напольные, в углу. Они остановились. Я бы хотела их починить.

— Без четверти четыре, — сказал Тобиас.

Я вздрогнула. Элиза рядом со мной тихо ахнула. Мира, стоявшая у двери, перестала разглядывать кукушку на стене.

— Откуда вы знаете?

Тобиас не ответил сразу. Он снял лупу со лба, повертел её в пальцах, положил на прилавок.

— Я их делал, — ответил он. — Для Агаты. Сорок один год назад. А через год они остановились. Агата прислала мне записку, просила зайти. Я… — он улыбнулся, и улыбка у него была грустная. — Я не зашёл. Часы, знаете ли, иногда останавливаются не потому, что сломались.

— А почему?

— А потому, что ждут.

Вот тут Элиза не выдержала.

Я её не виню. Я понимаю, как это было. Она стояла рядом со мной, вся натянутая, как струна, со слезами на глазах, с письмом, которое лежало у меня в сумке, и слушала, как старый часовщик говорит «ждут» — тем голосом, каким говорят о покойниках и о первой любви. И у неё просто сорвало клапан. Как у того самогрейного чайника.

— Господин Грен! — выпалила она, шагнув вперёд. — А вы женаты?

Тобиас моргнул.

— Простите?

— Элиза, — шикнула я.

— Нет, подожди! Это важно! — Элиза схватила старика за рукав. — Господин Грен, скажите честно: вы женаты? У вас есть кто-нибудь? Сердце ваше свободно?

— Сударыня… — Тобиас посмотрел на неё, потом на меня, потом снова на неё, и в его тёмных глазах появилось выражение человека, который понимает, что разговор пошёл куда-то не туда, но не понимает куда. — Я не… Нет, я не женат. Никогда не был. Но…

— Прекрасно! — Элиза просияла. — Вера! Ты слышала? Он не женат!

— Я слышала, Элиза.

— Сударыни, — Тобиас осторожно высвободил рукав. — Я, право, польщён, но я не совсем понимаю…

— Господин Грен, — произнесла я, решив, что пора брать дело в свои руки, пока Элиза не сделала хуже. — Простите мою подругу. Мы пришли к вам с одним предложением…

Это было неудачное слово. Я поняла это, ещё не договорив.

Тобиас побледнел. Отступил на шаг. Посмотрел на меня — на мою молодость, на моё строгое зелёное платье, на мою сумку, на Элизу, которая сияла рядом со мной, как невеста на смотринах, — и лицо его медленно залилось краской. От шеи до самой лысины.

— Сударыня, — произнес он слабым голосом. — Сударыня Соколова. Вы очень… Вы очаровательная молодая особа. И ваша подруга тоже. Но я… Мне шестьдесят восемь лет. И моё сердце, видите ли, сорок лет как занято. Я не могу принять… никакого предложения.

— Да нет же! — покачала я головой. — Я не вам предлагаю! То есть вам, но не себя!

— Не себя? — Тобиас перевёл испуганный взгляд на Элизу.

— И не её!

— Не меня! — подтвердила Элиза. И тут же добавила, совершенно некстати: — Хотя вы очень милый.

— Элиза!

— Я просто сказала!

Колокольчик над дверью звякнул. Мы трое — я, Элиза и Тобиас — так увлеклись, что не обернулись. А Мира, стоявшая у двери, обернулась — и издала звук, похожий на кваканье.

— Господин Грен, — сказала я твёрдо, отчётливо и громко, чтобы наконец пробиться сквозь недоразумение. — Послушайте меня. Я пришла сказать вам, что вы должны жениться. Не на мне. Сорок лет — это достаточно. Хватит ждать.

— Поздравляю, господин Грен, — сказал за моей спиной знакомый ровный голос.

Я обернулась.

В дверях стоял Адриан Кальве. В сером пальто, с котелком в руке. Ни одна черта на его лице не дрогнула. Только в серых глазах — я была уверена, абсолютно уверена — плясало что-то такое, чего я раньше в них не видела.

— Господин Кальве… Это не то, что вы подумали, — только и смогла выдавить я из себя.

— Я ничего не подумал, сударыня Соколова. Я пришёл за часами, — он положил на прилавок карманные часы в стальном корпусе, простые, без украшений. — Господин Грен, вы обещали к четвергу. Сегодня четверг.

— Да-да, — Тобиас, всё ещё красный, схватил часы, как утопающий хватает доску. — Готовы. Сейчас. Один момент.

Он скрылся за занавеской. Мы остались — я, Элиза, Мира и Кальве — посреди ливня тиканья.

— Мы обсуждали часы, — сказала я.

— Я так и понял.

— Напольные часы. В лавке.

— Конечно.

— И одну личную историю. Не мою.

— Безусловно.

— Господин Кальве, перестаньте.

— Я ничего не делаю, сударыня, — он стоял, держа котелок за поля, совершенно неподвижно. — Я жду свои часы. Вы делаете предложение часовщику. Каждый занят своим делом.

— Я не делала предложения!

— «Вы должны жениться. Хватит ждать», — процитировал он невозмутимо. — Я записываю дословно, это профессиональная привычка.

Элиза за моей спиной издала тихий, придушенный звук и уткнулась лицом в плечо Миры. Плечи у неё тряслись. Мира смотрела в потолок с выражением мученицы.

— Это недоразумение! Я могу объяснить.

— Не нужно, — покачал головой Кальве. — Я уверен, что ваше объяснение будет логичным, последовательным и подкреплённым документами.

Тобиас вынырнул из-за занавески с часами, вложил их Кальве в ладонь. Кальве открыл крышку, послушал, кивнул, расплатился — две серебрушки — и надел котелок.

— Всего доброго, господин Грен, — сказал он. — Сударыни.

У двери он остановился и чуть повернул голову.

— Сударыня Соколова. Если вы закончили со сватовством, зайдите в Управление. Завтра. Есть новости по нашему делу.

— Я не сваталась!

— Я так и запишу, — сказал Кальве. И вышел.

Колокольчик звякнул. Элиза оторвалась от Миры и, всхлипывая от смеха, простонала:

— Вера… Вера, его лицо… Ты видела…

— Я видела, — ответила я сквозь зубы.

— Он улыбался!

— Он не улыбался.

— Внутри! Внутри улыбался! Я видела!

Тобиас смотрел на нас с растерянным, почти испуганным видом человека, к которому в мастерскую ворвались три сумасшедшие. Я глубоко вздохнула. Достала из сумки письмо. И положила его на прилавок, перед ним.

Он посмотрел на конверт.

Очень долго смотрел. Не прикасаясь. Тиканье вокруг вдруг стало громче, или мне так показалось, — сотни часов, вразнобой, как дождь, как ливень, как сорок лет.

— Это… — сказал он. Голос у него сломался. — Это же…

— Его не доставили, — сказала я тихо. — Мальчишка-посыльный уронил его в лужу на углу Кожевенной. Он не заметил. Письмо пролежало там, под листьями, а потом… потом оно пришло в лавку. Сегодня ночью. Оно ждало сорок лет.

Тобиас протянул руку. Пальцы у него дрожали. Он коснулся конверта — красного потрескавшегося сургуча, своей шестерёнки, — и отдёрнул руку, будто обжёгся.

— Она не получила, — прошептал он.

— Нет.

— Она не… Я ждал. Я ждал у часовой башни. В четыре. Я написал: если да — приходи к башне в четыре. Я стоял там до темноты. Она не пришла. Я думал… — он закрыл глаза. — Сорок лет я думал, что она отказала. Что она не хотела даже… даже ответить. Даже прийти и сказать «нет».

— А она, — ответила Мира от двери, тихо и хрипло. — Сорок лет думала, что вы так и не спросили.