Лавка забытых вещей - Яровая Василиса (книги бесплатно без регистрации полные TXT, FB2) 📗
— Третья часть, — произнес мэтр Ожье. — Проверка дара. Кандидаты, заявляющие дар, — шаг вперёд.
Шаг вперёд сделали двое. Я — и Сливовый.
Я удивилась. Сливовый, судя по всему, удивился, что удивилась я, и посмотрел на меня с выражением «а ты что думала, только тебе можно?».
— Мэтресса Марро, — сказал мэтр Ожье. — Предмет.
Корнелия встала. Взяла со стола маленький ящичек, обитый кожей, открыла его и вынула — на чёрной бархатной подушечке — карманные часы. Серебряные, в гравированном корпусе, с откидной крышкой. На крышке — якорь и роза ветров.
— Кандидаты, — произнесла она своим голосом горного ручья. — Перед вами предмет с известной историей. История записана, заверена и хранится в архиве Гильдии. Задача: прикоснувшись к предмету, изложить его историю. Оценивается точность. Мэтр Дюпон, прошу.
Сливовый — мэтр Дюпон, видимо, — шагнул к столу. Взял часы. Закрыл глаза. Постоял секунд десять, раскачиваясь, будто прислушиваясь к далёкой музыке. Потом заговорил — глубоким, проникновенным голосом.
— Море. Я слышу море. Шторм. Корабль. Капитан… Это часы капитана. Он стоит на мостике, держит их в руке, смотрит на время. Волны. Огромные волны. Корабль… тонет. Капитан не покидает мостик. Часы… часы остановились в тот момент, когда… — он сделал драматическую паузу. — Когда вода сомкнулась над его головой. Их вынесло на берег. Вдова нашла их через месяц. Она хранила их до самой смерти.
Он открыл глаза. Положил часы на подушечку. Отступил.
Мэтр Флери закивал. Мэтр Ожье смотрел, не мигая. Корнелия Марро — я смотрела на неё — сидела совершенно неподвижно. Только пальцы её правой руки, лежащие на столе, чуть сжались.
— Сударыня Соколова. Прошу.
Я подошла к столу.
Часы лежали на чёрной подушечке. Серебряные. Якорь и роза ветров на крышке. Красивые. Аккуратные. С правильной патиной в углублениях гравировки, с потёртостью на ободке, где большой палец открывает крышку.
Я протянула руку и взяла их. Без платка. Мне нужно было, чтобы они ответили полностью.
И ничего.
Ни холода. Ни тепла. Ни моря, ни шторма, ни капитана, ни вдовы. Ни того далёкого звука закрывающейся двери, который был в зеркале на чердаке. Ни той тихой воды в колодце, которая была в напёрстке. Ничего. Часы лежали у меня на ладони — тяжёлые, гладкие, прохладные от комнатного воздуха, — и они молчали. Не как вещи с чердака, из которых память вытекла сама. Не как отнятые, в которых осталась дыра. А так, как молчит то, в чём никогда ничего и не было.
Я держала их секунд тридцать. Потом поднесла к глазам. Открыла крышку. Посмотрела на механизм. Закрыла. Перевернула. Посмотрела на ободок, на патину в гравировке, на потёртость.
Положила обратно на подушечку.
— В них нет памяти.
Тишина.
— Простите? — переспросил мэтр Флери.
— В этих часах нет памяти. Совсем. Ни капитана, ни шторма, ни вдовы. Ни чьей-нибудь другой. Их никто никогда не носил. Их никто никогда не любил, — я посмотрела на Корнелию. — Им меньше года. Патина в гравировке нанесена искусственно — серной печёнкой, скорее всего, судя по оттенку, — и протёрта по выпуклым местам, чтобы выглядело естественно. Потёртость на ободке сделана абразивом, слишком равномерно: настоящая потёртость идёт от одного пальца, с одной стороны, а здесь — по всему кругу. Механизм новый, смазка свежая, на винтах нет следов отвёртки. Это новодел. Хороший новодел. А история про капитана — выдумана.
Сливовый — мэтр Дюпон — побагровел так, что слился цветом со своим сюртуком.
— Это… это возмутительно! — он шагнул вперёд. — Мэтресса Марро, она что, утверждает, что я…
— Сядьте, мэтр Дюпон, — оборвала Корнелия.
Сказала негромко. Но Дюпон сел. На ближайший стул, не на свой.
Корнелия встала. Обошла стол. Взяла часы с подушечки — без перчаток, голыми пальцами, — и подняла их так, чтобы видела вся комиссия.
— Эти часы, — сказала она, — изготовлены по моему заказу в мастерской Медного квартала одиннадцать месяцев назад. Патина нанесена серной печёнкой. Потёртость — абразивом. История о капитане записана мной и заверена в архиве Гильдии как вымышленная, — она перевела взгляд на мэтра Ожье. — Я предлагала включить такой предмет в проверку дара три года. Вы каждый раз отказывали, мэтр. Сегодня вы согласились. Благодарю.
Мэтр Ожье долго смотрел на неё своими черепашьими глазами. Потом медленно, со скрипом, кивнул.
— За последние шесть лет, — продолжила Корнелия, — Гильдия зарегистрировала одиннадцать кандидатов, заявлявших дар оценщика. Девять из них, насколько я могу судить по их дальнейшей работе, дара не имели. Они рассказывали истории. Красивые, правдоподобные истории, основанные на внешнем виде предмета, его стиле и том, что они знали о его эпохе. Это навык. Хороший навык. Но это не дар, — она положила часы обратно. — Дар оценщика не сочиняет. Дар оценщика может сказать: здесь ничего нет. Это самое трудное. Это то, что отличает настоящего оценщика от рассказчика.
Мэтр Флери вынул монокль и, кажется, забыл вставить обратно.
— Дар кандидата Соколовой, — сказала Корнелия. — Подтверждаю.
Она села на своё место. Взяла перо. Написала что-то на листе. Подписала. Не глядя на меня.
* * *
Результаты объявили через час. Мы ждали в коридоре, под портретами бывших гильдмейстеров. Сливовый — мэтр Дюпон, как выяснилось, сын известного ювелира, — ушёл, не дождавшись, громко хлопнув дверью. Винный ходил туда-сюда. Бутылочный сидел на подоконнике и грыз ногти уже на второй руке.
Меня вызвали последней.
Мэтр Ожье зачитывал, держа лист на вытянутой руке, как держат дальнозоркие. Первая часть — неудовлетворительно. Вторая часть — отлично, с пометкой «по технике и состоянию лучшая работа за последние годы; по датировке и оценке — неудовлетворительно, ввиду незнания местного рынка». Третья часть — дар подтверждён.
— Решение комиссии, — проскрипел он. — Дар оценщика зарегистрировать. Квалификацию оценщика присвоить условно, с обязательством сдать первую часть экзамена в течение трёх месяцев. До сдачи — право давать заключения о подлинности, сохранности и технике изготовления, а также показания, основанные на даре. Без права давать заключения о денежной стоимости предметов, — он опустил лист. — Вы удовлетворены, кандидат?
Я подумала. Право давать показания, основанные на даре. Это было главное. Это было то, что нужно Кальве. Право определять подлинность — это было то, что нужно мне. Без права называть цену… Ну, цену я и так не знала.
— Да, мэтр. Спасибо.
— Не благодарите, — мэтр Ожье посмотрел на меня поверх листа. Черепашьи глаза моргнули — первый раз за всё время. — Справочник по клеймам можете взять в библиотеке Гильдии. Под залог. Четыреста страниц. Через три месяца жду.
Через три месяца, подумала я, меня здесь может и не быть. Через три месяца была уже Чёрная Луна, и прошла, и дверь, через которую я пришла, открылась и закрылась. Но вслух я этого не сказала. Я сказала:
— Буду.
И, выходя из зала, вдруг поняла, что сказала это совершенно серьёзно.
* * *
Корнелия догнала меня на лестнице. Это, видимо, становилось у нас традицией.
— Сударыня Соколова.
Я остановилась. Она стояла на две ступеньки выше. Как в прошлый раз.
— Вы могли соврать. В первой части. Сказать что-нибудь наугад. Иногда угадывают.
— Я не вру о вещах.
— А о себе?
Я подумала.
— О себе — иногда. Когда не знаю правды.
Корнелия смотрела на меня сверху. Долго. Светлые прозрачные глаза.
— Дюпон пожалуется отцу, — сказала она наконец. — Отец Дюпона — ювелир при дворе. Он будет возмущён. Мне устроят неприятности.
— Мне жаль.
— Не жалейте, — она спустилась на одну ступеньку. Теперь мы были почти на одном уровне. — Мне неприятности устраивают, сколько я себя помню. Я оценщица, а не торговка. Это никому не нравится.
— Мне нравится.
Корнелия моргнула. Это было неожиданно, и, кажется, для неё тоже. Она стояла на ступеньке и не знала, что сказать. Я впервые видела её растерянной. Это длилось секунду.
