Лавка забытых вещей - Яровая Василиса (книги бесплатно без регистрации полные TXT, FB2) 📗
— Отец спрашивал о вас, — произнесла она. Тихо, глядя не на меня, а на перила. — Дважды. Вчера и позавчера. Где вы живёте, с кем, кто у вас бывает. Что хранится в лавке. Я сказала, что не знаю.
— Это правда?
— Это правда, — она подняла глаза. — Я не знаю, что хранится у вас в лавке, сударыня Соколова. И не хочу знать. Если не буду знать — не смогу сказать.
Она повернулась и пошла вверх по лестнице. Стальное платье, гладкий узел волос, лупа на цепочке. Прямая спина.
Я смотрела ей вслед. И думала, что в той комиссии было три человека, а по-настоящему понимала, что происходит, — одна. И что она только что, кажется, предупредила меня о своём отце. Тем единственным способом, каким дочь может предупредить о своём отце, не предав его. Сказав, что ничего не знает.
* * *
Мира ждала на ступенях. Когда я вышла, она вскочила.
— Ну?!
Я показала ей бумагу. Гербовую, с печатью Гильдии — весы и глаз — и подписями трёх членов комиссии. Подпись Корнелии была мелкой, чёткой, без завитков.
Мира прочитала. Шевеля губами. Потом ещё раз. Потом подняла на меня глаза.
— Ты теперь настоящая?
— Условно настоящая.
— Это лучше, чем ненастоящая, — решила Мира и обняла меня. Быстро, крепко, костлявыми руками, — и тут же отпустила, будто испугалась. Отвернулась. Сунула руки в карманы, — пошли. Есть хочу.
* * *
В банке меня не приняли.
Это был большой, мраморный, гулкий банк на Королевской набережной, через три дома от аукционного дома Марро. Я пришла туда открыть счёт, потому что торги в доме Марро были через два дня, а Корнелия, ещё тогда, в первый раз, сказала, что дом платит продавцам только банковским переводом. Наличными — только покупатели. Такое правило.
Служащий за стойкой был вежлив, как гробовщик. Он выслушал меня, посмотрел на гильдейскую бумагу, кивнул и спросил адрес.
— Улица Трёх Лун, дом семь.
Он записал. Поднял голову.
— Такой улицы нет.
Я закрыла глаза. Сосчитала до пяти. Открыла.
— Я в курсе.
— Без адреса мы не можем открыть счёт, сударыня. Правила.
— А без счёта я не могу получить деньги за проданные вещи.
— Это не наша забота, сударыня, — он вернул мне гильдейскую бумагу. — Принесите справку о месте проживания из Земельной управы.
— Земельная управа не выдаёт справку о месте проживания на несуществующей улице.
— Тогда, к сожалению…
Я вышла из банка и минут пять стояла на набережной, глядя на реку. Мира молча стояла рядом.
— Знаешь, что смешно? — спросила я наконец.
— Что?
— Налоги с меня берут. Казначейство. С несуществующей лавки на несуществующей улице. Триста сорок крон. А деньги, чтобы эти налоги заплатить, получить я не могу, потому что улицы не существует.
Мира подумала.
— Это не смешно.
— Нет, — согласилась я. — Это не смешно.
* * *
Выход нашла Дария.
Вечером, когда я зашла к ней в дом номер два — ровно в шестнадцать сорок пять, за четверть часа до закрытия, постучав три раза, — и рассказала про банк, она выслушала меня молча, сидя за огромным письменным столом в кабинете, обшитом тёмным деревом, где каждая бумага лежала на своём месте, а каждое перо — в своём гнезде. Потом достала из ящика бланк.
— Нотариальное хранение. Аукционный дом переводит деньги на мой счёт, в пользу третьего лица, то есть вас. Я выдаю их вам наличными под расписку. Пошлина — одна сотая от суммы. Это законно, это используется, когда наследник находится в отъезде или не может открыть счёт по иной причине.
— По иной причине, — повторила я.
— «Несуществование адреса» в перечне оснований не значится, — сказала Дария, — но «иная причина» его покрывает. Подпишите.
Я подписала. Прочитав. Дария смотрела, как я читаю, и, кажется, это доставляло ей удовольствие — насколько я могла судить по неподвижному лицу.
Когда я закончила, она взяла бумагу, просушила, убрала в папку. Подняла на меня глаза.
— Мэтресса Марро подписала вашу регистрацию.
— Откуда вы знаете?
— Мэтр Ожье — мой двоюродный дядя. Он заходил сегодня к обеду, — Дария помолчала. — Он сказал, что Корнелия Марро за всё время своей работы в комиссии ни разу не подтверждала дар. Ни разу. Шесть лет.
— Она подтвердила, потому что он был.
— Безусловно, — Дария кивнула. — Именно поэтому, госпожа Соколова, будьте осторожны. Вы сегодня приобрели друга. Возможно. Но её отец приобрёл повод.
Она взялась за медальон на груди. Тем же коротким бессознательным жестом, что и в первый день. Овальный, тусклый, старый. Я смотрела на него — и вдруг, в свете лампы с зелёным абажуром, увидела то, чего не замечала раньше. На ободке медальона, у самого ушка, где цепочка продевается в кольцо, — крошечный кружок. Едва различимый, стёртый почти до гладкости.
И в нём — три точки. Нет, не точки.
Дария увидела, куда я смотрю. Её пальцы сомкнулись на медальоне, закрыв его целиком.
— Шестнадцать пятьдесят девять. Контора закрывается через минуту. Доброго вечера, госпожа Соколова.
* * *
В тот вечер, лёжа в постели под лоскутным одеялом, я смотрела на грифельную доску на тумбочке. Она лежала там уже пятый день — тёмная, гладкая, пустая. Я ни разу не написала на ней ничего, кроме того «Спасибо», которое стёрла раньше, чем прошла минута. А может, и не раньше.
Сегодня на ней появилась надпись. Я не заметила, когда. Почерк быстрый, острый, наклонный — тот самый «ужасный почерк, который никто не может прочитать, кроме Барро». Я прочитала с первого раза.
Поздравляю с регистрацией. Теперь ваши видения — показания. Иногда. А. К.
Я долго смотрела на неё. Потом взяла мел.
Откуда вы знаете?
Минута. Я засекла — по Агатиным часам, которые теперь, после воскресенья, тикали внизу, ровно и громко, и их было слышно даже через пол. Через минуту и десять секунд на доске проступило:
Гильдия обязана уведомлять Управление о каждом зарегистрированном даре. Бумага пришла в четыре. Я её прочитал в четыре ноль одну.
Я улыбнулась. В темноте, одна, глупо.
А почему не в четыре ровно?
Минута. Ещё десять секунд.
Барро уронил кофе на донесение. Пришлось сушить.
Я засмеялась вслух. Гортензия, ночевавшая на перилах лестницы за дверью спальни, сонно сказала: «Что?» — и снова затихла.
Спокойной ночи, господин Кальве.
На этот раз ответ пришёл быстрее. Секунд через сорок.
Спокойной ночи, сударыня Соколова. Не трогайте ничего, что кусается.
Я положила доску на тумбочку. Лицом вверх. Не стирая.
Глава 12. Платье сбежавшей невесты
Скрипка ушла за сорок одну крону.
Я не была на торгах. Корнелия сказала, что продавцам присутствовать не принято, а я подумала, что мне и не стоит лишний раз показываться в доме Марро. Результаты принесла Мира: она простояла весь вечер у бокового входа, разговаривая с мальчишкой-рассыльным, которому в прошлый раз пообещала медяк. Медяк, как выяснилось, она ему всё-таки отдала, и теперь мальчишка считал её своим человеком.
— Двое торговались, — рассказывала Мира, размахивая руками. — Старик с лорнетом, ну тот, который тогда в зале был, и какая-то дама в перьях. Старик дал тридцать. Дама — тридцать пять. Старик — сорок. Дама — сорок одну. А старик как стукнет тростью и говорит: «Да подавитесь вы своей скрипкой, мадам, она всё равно треснутая!» И ушёл. А дама купила и расплакалась. Мальчишка говорит, она у этого учителя когда-то училась. Ну, у которого скрипка была. С которым ссора.
Подсвечники ушли за двадцать две. Часы с пастушкой — за пятнадцать. Семьдесят восемь крон, минус десятая часть дома, минус сотая — Дарии. Шестьдесят девять крон и почти пять серебрушек. Дария выдала их мне на следующий день в своём кабинете, под расписку, тяжёлыми золотыми монетами с профилем какой-то королевы в короне из колосьев, и я держала эти монеты на ладони и чувствовала себя так, будто держу в руках собственную жизнь. Её кусочек. Пятую часть.
