Уйти нельзя. Он под запретом (СИ) - Вайзерманн Аделия (книги полностью .txt, .fb2) 📗
— Наблюдатели, — она слегка кивнула в сторону возвышения, за которым, скрытые тонированным стеклом, едва различимые, сидели некие фигуры в черном. — Их задача — фиксировать все поведенческие реакции. С участниками они не контактируют.
— А со мной они будут контактировать? — спросила я, стараясь не выдать любопытства. — Или я для вас здесь какая-то слишком уж мелкая рыбешка?
Она, как и следовало ожидать, просто проигнорировала мой вопрос.
— Участники, — указала она на центральный сектор, который, казалось, притягивал к себе все внимание.
И вот это уже было по-настоящему интересно.
Там сидели люди в бежевом. Самые разные. Женщины и мужчины. Кто-то держался прямо, с идеальной осанкой, кто-то нервно крутил в руках ручку, а кто-то просто безучастно смотрел в одну точку, словно начисто забыв, зачем вообще оказался здесь. На столе перед каждым лежала карточка с номером. Никаких имен. Никаких бейджей с фамилиями. Просто порядковый номер.
— Участник 009, — прочитала я вслух, внимательно разглядывая мужчину, у которого заметно дрожали руки. — А где же тогда участник 001? Он уже покинул это место или его, к примеру, съели?
Девушка резко обернулась и посмотрела прямо на меня. Впервые в ее обычно пустых глазах мелькнуло что-то, что можно было отдаленно принять за эмоцию. Раздражение? Или, может быть, даже легкая жалость? Разглядеть было невозможно.
— Участникам не положено обсуждать других участников, — произнесла она, будто повторяя заученное правило.
— А что тогда обсуждают они сами?
— Они выполняют.
— Задания?
— Сценарии.
Это слово упало между нами, словно тяжелый камень в глубокий колодец, оставив после себя лишь глухой отзвук. Сценарии. Опять эти чертовы сценарии.
— А как же я? — спросила я, переведя взгляд на абсолютно пустой стол в самом углу зала. На нем не было ни монитора, ни даже того самого бейджа с номером. Только одинокий стул и совершенно осязаемая пустота.
— Ваша роль пока не определена, — буднично ответила девушка.
— То есть у всех остальных есть своя роль, а у меня, получается, ее нет?
— Роль определяет куратор.
— А куда же он запропастился?
Она выдержала паузу. Точно такую же, как он вчера. Дольше, чем было бы принято.
— Вы скоро все узнаете, — произнесла она, и, не дожидаясь моей реакции, просто ушла.
Я так и осталась стоять посреди этого огромного зала, словно какой-то нелепый памятник самой себе. Или, скорее, как ненужный предмет мебели, который просто забыли вынести.
Глава 4. Переменная
После того, как я закончила разговор по этой жуткой красной кнопке, я так и просидела на своём совершенно пустом месте ещё два часа. Два долгих часа. Сто двадцать бесконечных минут. Семь тысяч двести секунд, которые тянулись словно вечность.
Я просто считала. А что ещё оставалось? Конечно, я пробовала разминать затекшие колени и локти, даже пыталась задремать... Но чаще всего я просто наблюдала.
Участники в бежевых комбинезонах, словно марионетки, покорно пересаживались с места на место, подчиняясь голосам из динамиков. Координаторы в серых робах, уткнувшись в свои планшеты, заполняли какие-то таблицы, ни разу не поднимая голов. А наблюдатели в чёрном следили за всем из-за толстого стекла. Их лица были скрыты, имена неизвестны, и они походили на тех суровых охранников из супермаркета: ты вроде ничего плохого не делала, но всё равно почему-то чувствуешь себя виноватой под их взглядом.
Я продолжала сидеть, просто ожидая.
Чего именно? Понятия не имела. Может, ждала объяснений? Новых заданий? Или хотя бы чашку кофе, черт возьми. И да, я буду напоминать об этом постоянно. Ведь кофе – это словно последняя ниточка, связывающая меня с реальностью, с той, прежней жизнью. Стоп. С «прежней»?
В двенадцать пятнадцать над моим столом вдруг ожил динамик.
— Анна, — произнёс голос. Это был голос Эйдана. Никаких эмоций, никаких приветствий. Просто моё имя, прозвучавшее как чёткая команда. — Пройдите в кабинет куратора. Уровень Б. Комната четыре.
Я медленно подняла взгляд к камере.
— А слово «пожалуйста» у вас на входе отломалось или это такая задумка?
В ответ — лишь мёртвая тишина.
— Ладно, — сказала я, вставая. Поправила кофту, которая всё равно выглядела так, будто я не снимала её целую вечность. — Иду. Но если меня там съедят — я вас предупреждала.
Камера над головой мигнула красным огоньком. Я улыбнулась ей, словно старой знакомой, и двинулась в путь.
Кабинет куратора ждал меня в самом конце длинного, бесконечного коридора. Матовые стены и пол, словно губка, поглощали любой звук. Мои шаги, обычно такие громкие и уверенные, здесь звучали так, будто кто-то осторожно душил их, не давая раздаться в полную силу.
— Какое же жуткое место, — прошептала я в пустоту. — Прямо как в тех фильмах ужасов, где героиня обязательно идёт на подозрительный звук, хотя все зрители в зале уже кричат: «Не ходи туда!». Но я пошла. Ведь зрителей здесь не было.
Дверь в Комнату 4, к моему «удивлению», оказалась стеклянной. За ней сидел Эйдан. Ни планшета, ни монитора. Он просто смотрел на дверь, будто чего-то ждал.
Я толкнула дверь. Но она осталась неподвижной.
— Код, — произнёс его голос из динамика прямо над головой.
— Какой ещё код?
— Тот, который вы должны были запомнить.
— Вы же мне его не давали.
— Давал, — поправил он. — Вчера, на собеседовании. Восемь цифр. Я произнёс их всего один раз.
Я вдруг замерла на месте. Вчера. Собеседование. Неужели он что-то говорил, пока я, не глядя, подписывала тот проклятый договор? Я попыталась прокрутить свою память назад, словно старую киноленту.
«Ваше имя уже есть в системе».
Затем последовала пауза. Шорох бумаги. И вот те самые слова: «Пароль — буквы вашего имени в алфавитном порядке».
Что ж, стоит попробовать. Один. Один. Четыре. Один. Четыре. Один. Я набрала эти цифры, и дверь с тихим щелчком открылась.
— Вы специально так сделали, — заявила я, входя. — Просто чтобы проверить, насколько внимательно я вас слушаю.
— Чтобы проверить, запоминаете ли вы, — поправил он меня. — Садитесь.
Я села прямо напротив него. Снова слишком близко. И снова эта стеклянная клетка, только теперь она стала ещё меньше — точно аквариум для какой-то особо опасной рыбки.
— Вы хотели меня видеть, — начала я. — Я здесь. Ну, давайте. Пугайте меня, давите, записывайте все мои реакции. Я сегодня отлично выспалась, так что у вас есть по крайней мере полчаса, прежде чем я начну зевать.
Он не ответил, а просто смотрел — как обычно (уже привычно).
Я привыкла к взглядам. К оценивающим на работе. К липким, неприятным на улице. К усталым, скользящим мимо, потому что все вокруг слишком поглощены своими телефонами, чтобы заметить хоть чьё-то чужое лицо в маршрутке.
Но этот взгляд был совершенно иным: он не скользил, не оценивал. Он будто фиксировал каждое моё движение, каждую случайную складку на кофте, каждый мой вдох — был ли он слишком глубоким или слишком частым.
— Вы всегда так пристально смотрите на своих сотрудников? — спросила я, чтобы хоть как-то нарушить гнетущую тишину.
— Вы не сотрудник, — ответил он.
— А кто же я тогда?
— Переменная.
Я моргнула, пытаясь осмыслить.
— Это должно быть комплиментом? Потому что звучит, скорее, как диагноз.
— Это факт, — спокойно произнёс он, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. — Сотрудник — это человек, чьи действия можно предсказать. Ваши — нет. Пока нет.
— И я должна быть такой?
— Да.
— Жаль вас разочаровывать, — улыбнулась я. — Но я вообще-то весьма непредсказуемая. Могу вот взять и надеть носки разного цвета. Могу съесть суп на завтрак. А могу прямо сейчас встать и уйти.
— Не можете, — спокойно сказал он.
— Это ещё почему?
