Уйти нельзя. Он под запретом (СИ) - Вайзерманн Аделия (книги полностью .txt, .fb2) 📗

И координаторы, и наблюдатели — все они уставились в одну-единственную точку: на возвышение, где теперь стоял Эйдан.

— Сегодня, — его голос раздался через микрофон, — мы станем свидетелями показательного нарушения.

Я застыла. Показательного? Как на суде? Или как в цирке?

— Участник 007, — его голос звучал ровно, холодно, безжалостно. — Подойдите сюда.

Парень шагнул вперёд. Его ноги так сильно дрожали, что я могла расслышать стук его подошв о пол.

— Вчера вы нарушили правило номер четыре, — продолжил Эйдан. — Вы общались с участником 009 за пределами разрешённой зоны. Что именно вы ему сказали?

Участник 007 открыл было рот, затем закрыл. Он глотнул воздух, совсем как рыба, выброшенная на берег.

— Я спросил... — его голос надломился. — Я спросил, можно ли отсюда вообще выйти.

Наступила тишина; она была такой плотной, что я отчётливо слышала собственный стук сердца.

— Ответ, — произнёс Эйдан, — система даст вам прямо сейчас.

Он кивнул координатору в сером костюме. Та подошла к участнику 007, аккуратно взяла его пропуск и сломала его пополам. Хруст пластика прозвучал подобно выстрелу.

— Ваш доступ аннулирован, — объявил Эйдан. — Вы переводитесь на уровень переработки. Координаторы, пожалуйста, сопроводите его.

Участник 007 не произнёс ни слова. Он просто смотрел на сломанный пропуск в руках координатора, и в его глазах появилось что-то такое, отчего у меня мурашки побежали по спине.

Это не был страх. Не была и боль. Это была совершенная пустота.

Как будто его самого уже здесь не было. Как будто система отключила его сознание ещё до того, как он вышел за дверь.

— Запомните, — Эйдан обвёл взглядом весь зал. — Выхода здесь нет. Есть лишь переход на другой уровень.

Он посмотрел прямо на меня. Открыто. И как будто говорил не всем, а исключительно мне одной.

— Продолжайте работу, — закончил он и скрылся в наблюдательном секторе.

Я опустилась на своё место; руки дрожали, и я никак не могла это контролировать. Пальцы мелко и противно тряслись, словно после слишком большой дозы кофеина.

— Не бойся, — прошептала я себе. — Ты не участник. Ты переменная. У тебя нет номера. Тебя не сломают пополам, как какой-то там пластиковый пропуск.

Но внутри что-то сильно сжалось, потому что я внезапно поняла: уровень переработки — это совсем не увольнение. Это тюрьма. А может быть, даже и хуже.

Именно поэтому я всё равно решила нарушить.

Не потому, что была храброй, а потому, что если не проверю границы сейчас, то никогда уже не узнаю, где они пролегают на самом деле.

Я выбрала правило номер один.

«Не задавать вопросов».

Самое простое. Самое очевидное. Может, и самое глупое для нарушения, но других я просто не знала.

В 11:30, когда в зале воцарилась тишина и координаторы отправились на обед, я встала, подошла к наблюдательному сектору и постучала в стекло.

Эйдан поднял голову. Я показала ему средний палец. Он даже не моргнул.

— Это не вопрос, — прозвучал его голос через динамик.

— А вот это? — я сложила губы трубочкой и показала неприличный жест языком.

— Тоже не вопрос.

— Сколько вам лет?

Он замер.

— Это вопрос, — подтвердил он.

— Я знаю, — я улыбнулась. — И хочу, чтобы это было зафиксировано. Потому что я нарушаю намеренно. Специально. С открытым забралом.

Он смотрел на меня. Долго. Слишком долго, а затем встал, вышел из сектора и направился ко мне.

— Зачем? — спросил он тихо.

— Чтобы посмотреть, что будет.

— А что, если я скажу, что ничего не будет?

— Тогда я спрошу что-нибудь ещё.

— Например?

— Например, почему вы вчера сказали «спокойной ночи»? Ведь это было не по протоколу.

Он сделал шаг ко мне.

Один шаг. Небольшой, но его было достаточно, чтобы я ощутила его запах.

— Вы задаёте слишком личные вопросы, Анна, — произнёс он.

— А вы стоите слишком близко.

— Я стою на своём месте.

— Ваше место — за стеклом. А не в полуметре от моего лица.

Он сделал ещё один шаг.

Теперь между нами оставалось меньше тридцати сантиметров. Я чувствовала тепло его тела. Видела крошечные морщинки у глаз — единственное, что выдавало в нём живого человека.

— Отойдите, — попросила я.

— Вы нарушили правило, — сказал он. — Теперь вы не можете мне указывать, что делать.

— Это не правило. Это просьба.

— Просьба? — он наклонил голову. — Вы выглядите так, будто очень хотите, чтобы я отошёл. Но ваше тело говорит совсем другое.

Глава 7. Аномалия

Я проснулась оттого, что совершенно не могла дышать.

Буквально. Не фигура речи и уж точно не преувеличение. Грудь сдавило так, будто на меня уселся кто-то очень тяжёлый, невидимый и абсолютно безжалостный, и, кажется, вставать он не собирался вовсе. Лёгкие отказывались наполняться воздухом. Горло сжалось, превратившись в тугой узел.

Я резко села на кровати — почти подскочила, — схватилась за горло и закашлялась. Кашель был сухим, он причинял боль и, казалось, выворачивал меня наизнанку.

— Тихо, — произнесла я вслух самой себе. Голос прозвучал глухо, чуждо, словно это говорил кто-то другой. — Тихо. Это просто паника. Ты не задыхаешься. Это всего лишь нервы.

Но руки дрожали - мелко, противно, совершенно неконтролируемо. Я сжала их в кулаки, но это ничуть не помогло. Пальцы плясали, словно живые, и хотели сбежать от меня, больше не подчиняясь моей воле.

Я посмотрела на левое запястье. Там, где вчера касался Эйдан. Кожа была совершенно нормальной. Ни следа. Ни синяка, ни покраснения, даже намёка на раздражение. Система позаботилась о том, чтобы не осталось никаких улик.

Но я физически и отчётливо чувствовала его пальцы. Как будто они всё ещё лежали на моей руке — холодные, сухие. И в то же время такие, которые почему-то не хотелось убирать.

— Прекрати, — сказала я вслух, глядя на своё отражение в тёмном экране телефона. — Это просто работа. Он просто куратор. А ты просто идиотка, которая влипла в дерьмо по самую макушку.

Отражение не ответило. Оно выглядело бледным, растерянным, с кругами под глазами, которые за ночь стали только темнее. Тело не слушалось. Оно помнило. Оно хотело, чтобы он снова коснулся.

В систему я вошла, но не в общий зал.

Меня встретил коридор. Тот самый — с матовыми стенами, поглощающими любой звук полом и запахом свежести, от которого першило в горле. Сегодня этот запах казался сильнее обычного. Или просто обоняние обострилось — организм, видимо, мобилизовал все ресурсы, потому что чувствовал приближающуюся опасность.

Я прошла мимо трёх камер, прежде чем динамик ожил.

— Ваш маршрут изменён, — произнёс голос. Нет, это был не голос Эйдана. Механический, женский, совершенно безликий — такой, что через минуту забудешь, какие у него были интонации. — Следуйте в сектор С-3.

— А что там, в секторе С-3?

— Наблюдение.

Я ждала, что она продолжит, скажет что-то вроде «вы не имеете права задавать вопросы» или «это нарушение протокола». Но голос молчал.

Я пошла. Потому что, если бы я не пошла, они бы пришли за мной. Я не знала, кто эти «они». Система? Координаторы? Эйдан? Но спина знала. Она покрылась мурашками ещё до того, как я услышала шаги за спиной.

Я обернулась. Никого. Только камеры. Красные огоньки, похожие на глаза хищников в темноте. Они смотрели со всех сторон — сверху, с боков, даже снизу, в плинтусах, я заметила крошечные чёрные точки объективов.

— Паранойя, — прошептала я, сжимая кулаки, чтобы унять дрожь в пальцах. — Это просто паранойя. Они не следят за каждым твоим шагом.

Но ноги ускорились сами собой. Я почти бежала, когда свернула в сектор С-3.

Сектор С-3 оказался смотровым окном. Большое стекло во всю стену — от пола до потолка, без единой рамки, без малейшей щели. За ним — белая, пустая, стерильная комната. С одним стулом посередине.