Чёрная вода - Норд Арвид (читать книги онлайн бесплатно серию книг TXT, FB2) 📗
Она не возразила. Только посмотрела через его плечо на лестницу. Там никого не было; на нижнем пролёте хлопнула чужая дверь.
— Вы живы и здоровы? — спросил Элиас.
— Насчёт второго не уверена. Входите.
Она сняла цепочку. Он вошёл, дождался, пока дверь закроется, и снял пальто, хотя Софи не предложила ему раздеться. В узкой прихожей стояли две пары мокрых ботинок. Вторая пара — старые резиновые сапоги, на два размера меньше тех, что были на Софи. Элиас посмотрел на них и отвёл взгляд. Не каждый предмет обязан был объяснять чью-то тайну.
Квартира оказалась небольшой. В гостиной помещались диван, рабочий стол и стеллаж с книгами, которые явно читали: у корешков были заломы, из нескольких томов торчали чеки и билетные корешки. Три растения на подоконнике засохли; одно всё ещё пыталось держать зелёную ветку. Радиатор постукивал через неравные промежутки. На кухонной плите стояла кастрюля со вчерашней гречкой.
— Вчера вечером вы разговаривали со мной по телефону? — спросил он.
Софи подошла к раковине и стала отмывать чайную ложку, уже чистую.
— Что вы услышали?
— Женский голос. Вопрос о шестой фотографии. До этого — дыхание и посторонний звук.
— Я не знаю, что вы успели услышать, — сказала она. И тут же поправилась: — Нет. Это плохой ответ. Я помню, что звонила вам. Что было потом, не хочу обсуждать, пока не покажу находки.
— Вы боитесь кого-то?
Софи положила ложку на сушилку. Звук получился громче, чем она рассчитывала.
— Я не знаю, кого следует бояться, — ответила она. — Вчера я нашла конверт, а потом перестала понимать, кому можно об этом говорить. Вы сами утром приехали, потому что услышали что-то в трубке.
— Что произошло между вашим сообщением и нашим последним разговором?
— Я перебирала коробку. Много раз. Не могла решить, что вам показать первым.
Элиас записал её слова именно так, без предположений о чужом присутствии и без названия случившегося угрозой. Она видела, что он записывает, и заметно помрачнела.
— Опять отчёт.
— Именно. Если вам действительно угрожают, придётся иметь дело с тем, что можно проверить.
— А если я не хочу быть свидетелем?
— Тогда скажите прямо. Но вы работаете с материалами дела и нашли предметы, которые могут к нему относиться. Сделать вид, что этого не произошло, я не могу.
Софи села на край дивана.
— Я знаю. Просто думала, что до утра всё будет выглядеть иначе.
Над узким комодом висела фотография в деревянной рамке. Наклонена чуть влево; по светлому пятну на обоях было заметно, что её недавно двигали. На снимке женщина с тёмными волосами держала за плечо девочку лет десяти. Девочка стояла слишком прямо для семейного портрета, будто её попросили не шевелиться до щелчка затвора.
— Это Мария Коскела? — спросил Элиас.
— Моя мать.
— А ребёнок?
— Не я.
Софи сказала это без драматической паузы, словно отвечала, чей это свитер. Элиас посмотрел внимательнее. У девочки были светлые волосы, круглый подбородок и небольшая родинка у левого глаза.
— Кто она?
— Я думаю, моя сестра. Елена.
— Вы её встречали?
— Насколько помню — нет.
— Откуда имя?
Софи сняла рамку с крючка. На задней стенке несколько раз переклеивали коричневую бумагу; последний слой держался на двух полосках скотча. Она перевернула рамку и показала спрятанный под картоном листок, сложенный вчетверо. Разгибая его, не касалась написанных слов.
«Елена — 1980. Софи — 1986. Не показывать им одну и ту же фотографию».
Буквы были написаны с разным нажимом; цифра восемь в первой строке почти не отличалась от девятки. Элиас прочёл запись вслух, чтобы Софи могла поправить его, если он ошибётся.
— Вы считаете эти годы датами рождения?
— Так я их поняла. Свой год я знаю. В свидетельстве стоит тысяча девятьсот восемьдесят шестой.
— А дату рождения Елены вы не проверяли?
— Откуда? Мне до вчерашнего дня не у кого было спросить.
— Когда нашли рамку?
— Три недели назад. Разбирала шкаф после ремонта. Думала, там зимние вещи, которые тётя так и не выбросила.
— Почему не говорили об этом раньше?
— Потому что вы не спрашивали, есть ли у меня сестра, о которой я сама ничего не знаю. А я не думала, что снимок с девочкой имеет отношение к женщине, убитой у пристани.
Он не стал спорить. Три недели — слишком долгий срок для следователя, который уже знает, что ищет. Для человека, обнаружившего в семейном шкафу неизвестную девочку, это могло быть едва ли не первым днём после находки.
— Кто вас воспитывал после исчезновения матери?
— Её сестра. Я звала её просто тётей. Она умерла пять лет назад. Говорила, что мать не любила фотографии и что я у неё одна. Потом сама же прятала в шкафу целую коробку снимков. Не знаю, делала ли это нарочно или не могла выбросить.
Элиас положил блокнот на колени.
— То, что девочка похожа на вас, не доказывает родства. И записка не доказывает, что речь о дочерях одной женщины.
— Я понимаю, — сказала Софи. — Но теперь вы хотя бы знаете, почему мне хотелось показать всё самой.
Она прижала к груди рамку; нижний угол упирался ей в руку. Через минуту поставила её на стол стеклом вниз.
08:46
Из комода Софи достала коробку, когда-то предназначенную для обуви. На крышке сохранилась выцветшая надпись по-фински; сбоку было проведено две косые карандашные линии. Внутри лежали конверты, несколько свёрнутых листов и маленький пластиковый пакет с пуговицами. Всё хранилось вместе, без той логики, которую Элиас привык ожидать от архива.
— Я трогала вещи, — предупредила Софи. — Не раз. И фотографировала их своим телефоном.
— Спасибо, что говорите сразу. Прежде чем я что-либо возьму, разрешите зафиксировать положение предметов и их упаковку.
— Здесь? В моей квартире?
— С вашего согласия. Если захотите передать их как возможные доказательства, потребуется отдельная опись.
Софи кивнула. Он записал согласие и уточнил, не возражает ли она против служебных снимков. Затем, соблюдая порядок фиксации, сфотографировал коробку и то, как в ней лежат предметы, не раскладывая их заново. Даже если дело окажется не связано с убийством, нельзя было превращать домашнюю находку в груду безымянных вещей.
Первым Софи показала снимок у озера. Пять женщин стояли в солнечный день, неровно, не выстроившись в красивый ряд. Одна повернула голову к человеку справа от камеры, другая держала обувь в руке. Справа внизу попал мальчик с металлическим медальоном на цепочке. Лицо было различимо, но слишком маленькое для уверенного опознания.
Элиас узнал берег и общий рисунок группы — такие изображения уже встречались в материалах Ингрид и семьи Линд. Однако этот отпечаток мог относиться к соседнему кадру той же съёмки, а не быть точной копией. В памяти всплыла рассказанная Софи фотография с вырезанным лицом ребёнка. Того снимка перед ним не было. Сравнивать можно было пока только её описание с тем, что он видел сейчас.
На обороте — «18 июля 1991 года». Дата написана от руки. Кто писал и когда, ещё предстояло выяснить.
— Вы говорили о мальчике на другой фотографии, — сказал он. — Там лицо было вырезано?
— Да. Я помню дырку в бумаге. Тогда я была ребёнком. Возможно, перепутала два снимка.
— Мальчик в этой рамке вам знаком?
— Нет. И медальон я раньше не замечала.
— Возможно, это не тот же ребёнок. Но пока мы не видели второй отпечаток, это только возможность.
Софи поджала губы.
— Вы каждую фразу заканчиваете одинаково.
— Потому что ошибки в таких делах начинаются с фразы «я сразу узнал».
Он заметил, что ответ прозвучал более резко, чем нужно. Поправил положение блокнота.
— Простите. Это не к вам.
Софи достала следом маленький латунный ключ. Держала его за головку, будто могла нечаянно уронить. В бороздках была тёмная грязь, на плоской стороне — четыре выбитые цифры: 0418.
Элиас не стал брать ключ в руки. Наклонил голову, попросил Софи положить его на чистый лист бумаги и сделал снимок с масштабной линейкой, которую носил в служебной сумке. От одного взгляда на вещь было невозможно понять, от какого она замка. Цифры могли обозначать шкаф, секцию, внутренний номер оборудования. Дату — тоже. Присутствие числа в сюжете само по себе ещё не было ответом.