Чёрная вода - Норд Арвид (читать книги онлайн бесплатно серию книг TXT, FB2) 📗
Человек, который присылал фотографии, мог не прятаться от следствия. Он выбирал, что Элиас увидит следующим. А Элиас пока даже не знал, кому задавать первый вопрос.
Глава 4. Шестая фотография
Хельсинки. Среда, 16 ноября 2011 года.
06:32
Снаружи ещё не рассвело. В окне служебного кабинета отражалась узкая полоса потолочной лампы, а ниже — грязный двор, по которому дворник возил тележку с солью. Ветер рвал с его капюшона мелкие капли. Не снег и не дождь. Что-то промежуточное, противное, от чего воротник за пять минут намокал изнутри.
Элиас поставил на стол бумажный стакан. Крышка неплотно сидела на ободке, и кофе оставил коричневую полосу на распечатке. Он отодвинул лист, вытер край ладонью, сразу пожалел об этом и пошёл за салфетками. Вернувшись, обнаружил, что успел забыть, зачем открывал ящик.
В нём лежал старый кабель для телефона. Ради кабеля он и полез.
Вчера в восемнадцать пятьдесят три Софи перестала отвечать на звонки. Перед этим попросила приехать утром и никому не рассказывать о найденной вещи. После неё с неизвестного номера пришли снимки. Потом был звонок — дыхание, женский шёпот, вопрос о шестой фотографии. Элиас записал всё по минутам. Тот, кто будет читать рапорт, не должен гадать, где кончается сообщение отправителя и начинается впечатление самого инспектора.
Ночью дежурный предпринял попытки связаться с Софи по служебному телефону. Подтверждения, что с ней случилась беда, не появилось; установить, кто говорил с Элиасом во время последнего звонка, тоже не удалось. Сегодня она должна была прийти в отдел. Если не придёт, он поедет по адресу, который она сама ему дала. Этот порядок он обдумал по дороге сюда, три раза меняя решение.
Телефон лежал рядом с клавиатурой. На экране — присланный вчера кадр. Три женщины в помещении, мужчина позади них и светлое пятно у дверного косяка. Софи утверждала, что узнала в одной из женщин мать. Архив позволял предполагать, что другая — Ингрид, называвшаяся в разные годы Сааринен и Сольберг. Третью никто пока не назвал.
Элиас открыл исходное сообщение, не пересланную копию. Файл был маленьким, по краям виднелись блики от комнатной лампы. Кто-то снимал бумажный отпечаток телефоном; угол фотографии не попадал в кадр. На таком материале нельзя уверенно определить даже направление чужого взгляда. Тем более — личность человека в дверях.
Он прижал палец к экрану, приблизил тот участок и вернул обратно. Лицо не появилось. Появились цветные квадраты.
На обороте, присланном вторым файлом, было написано: «Три сестры. Четвёртый свидетель».
Кто-то уже распределил роли. Элиас прикрыл пальцем подпись и снова посмотрел на людей в кадре. Человек у двери? Тот, кто держал камеру? Он убрал палец. Слишком удобное название могло направить взгляд в сторону от самого снимка.
Элиас сделал в блокноте две колонки. В первой перечислил то, что можно было установить независимо от отправителя. Во второй — утверждения самого отправителя. Вторая колонка получилась длиннее.
Фамилия Берга стояла вверху листа. Элиас вспомнил тёмную рубашку, неторопливую речь, сумку с повреждённым синим креплением. На фотографии мужчина был похожего сложения. Инспектор записал рядом с именем не знак равенства, а вопросительный знак.
Из доступной биографии следовало, что Йоханнес Берг родился в 1962 году. В 1991 году ему исполнялось двадцать девять. К тому времени он закончил обучение и работал с семьями. Полицейская база не показывала судимостей или жалоб. Элиас не стал записывать напротив имени слово «чистый». Так называли рубашку, когда её приносили из прачечной, а не человека, о котором пока известна лишь часть жизни.
Он набрал архивный номер. Ответила сотрудница, с которой он уже говорил накануне; по голосу было слышно, что она ещё не успела позавтракать.
— Виртанен. По материалам Марии Коскела и Ингрид Сольберг. Нужна дополнительная проверка по Бергу.
— Запрос вчера поступил.
— Я знаю. Вчера я не спрашивал о списках внешних консультантов. И о журналах приёма материалов тоже.
На другом конце линии зашуршала бумага.
— В электронной описи его фамилии нет.
— В каких именно разделах?
— В карточках заявителей и приложениях к делу. В бумажном фонде ещё не смотрели. Не просите меня подтвердить отсутствие фамилии во всех документах за двадцать лет.
— Не прошу. Запишите, пожалуйста, отдельно, что проверено, а что нет. И кому передавали дела в две тысячи четвёртом.
— Акт передачи вы запросили. По нему идёт поиск.
— Подскажите, сколько времени займёт работа с бумажной описью.
— Если коробки там, где написано, сегодня начнём. Если нет — не угадаю.
Он не торопил её. Попросил сохранить сведения о любых выдачах дела за последние месяцы, записал имя сотрудницы и время разговора.
— Вы понимаете, что речь может идти о деле об убийстве? — спросил он напоследок.
— Я поняла это ещё вчера, инспектор. Оттого и не обещаю результатов к обеду.
Когда разговор закончился, Элиас остался с открытым блокнотом. За стеной кто-то с усилием выдвинул металлический шкаф. В длинном коридоре щёлкали выключатели; дежурная смена передавала работу утренней. Одна бумага могла находиться не там, где значилась. Две — тоже. Пустая графа в старой базе ещё не была свидетельством чужого умысла.
Но теперь ему нужно было увидеть сам архив. Не только то, что из него решили выдать.
08:10
В восемь десять стол Софи оставался пустым. Вчера она положила на него две распечатки и пачку жёлтых закладок; сегодня не было даже пальто на спинке стула. Элиас позвонил по её номеру. Автоматическое сообщение. По служебному — то же самое.
Он заглянул к сотруднице, которая распределяла входящие материалы. Софи не сообщала о болезни и не просила изменить время работы. Элиас не стал рассказывать про шёпот в трубке, лишь уточнил, не заходила ли Софи утром. Нет.
Отправил ей короткое сообщение: «Я еду по адресу, который вы указали. Если всё в порядке, дайте знать». Затем зафиксировал время и предупредил дежурного о поездке. Ему не нравилось, что личная договорённость с участницей расследования уже требовала служебного объяснения. Значит, объяснение требовалось тем более.
До Каллио он доехал на машине. Трамваи стояли в очереди у остановки, возле строительного ограждения женщина с детской коляской пыталась протиснуться между двумя припаркованными автомобилями. Элиас пропустил её и получил за это раздражённый сигнал сзади. На перекрёстке пахло выпечкой: булочная открылась раньше магазинов, в витрине светились противни с тёмной коркой.
Дом Софи стоял немного в стороне от улицы. Облицовочный кирпич намок, по лестнице к подъезду текла тонкая грязная струя. Под дверью кто-то подложил резиновый коврик, край которого загнулся и заставлял каждого входящего спотыкаться. Внутри пахло стиральным порошком, сырыми куртками и остывшей пищей. У почтовых ящиков висело объявление от taloyhtiö[4] о проверке отопления. Половину букв закрывала полоска старого скотча.
Элиас поднялся пешком. Лифт работал — он видел зелёную цифру на табло, — но не хотел стоять в тесной кабине и слушать, как тросы поднимают его к чужой двери. На третьем этаже остановился, проверил номер квартиры, нажал кнопку звонка.
За дверью что-то зашуршало. Ответа не было.
Он позвонил ещё раз.
— Софи. Виртанен. Мы договаривались на утро.
Кто-то подошёл к двери. Шаги были лёгкими, потом раздался короткий металлический звук — цепочка. Дверь приоткрылась на ширину лица.
Софи выглядела так, будто давно проснулась и всё это время занималась чем-то бессмысленным, но обязательным. На ней был большой серый свитер, волосы убраны плохо; у виска прилипла влажная прядь. Под правым глазом темнел след от размазанной туши.
— Вы сообщили кому-нибудь, что приехали?
— Дежурному. Это служебный визит.
— Я просила не говорить.
— Вы также попросили приехать. И перестали отвечать на звонки. Я не мог обещать, что никто не узнает, куда я поехал.