Петербургский врач 11 (СИ) - Воронцов Михаил (бесплатные онлайн книги читаем полные TXT, FB2) 📗
Петр сказал одно слово: молчать. Сказал так тихо, что Шабанов скорее угадал его по губам.
Саженях в пяти слева вода стала подниматься. Без волны, медленно, широким пологим бугром, и с него во все стороны текли струи. Потом из-под них проступило что-то темное и мокрое.
Сначала Шабанову показалось, что со дна тянут перевернутый кунгас. Гладкое днище, почти черное, без единого шва. Оно вышло над водой на пол-аршина, не выше, и двинулось вдоль лодки.
И все не кончалось.
Шабанов смотрел и пытался понять, что видит. Китов он знал: у них бывает фонтан, горб, плавник, а когда кит уходит вниз, над водой встает хвост. И кожа другая. Здесь не было ни горба, ни плавника. Головы он не видел. Хвоста тоже. Была одна спина, черная и гладкая, и она шла и шла мимо них. С одного края она уходила в туман, с другого в воду, и того, что было между, хватило бы на две их лодки.
Потом спина стала опускаться. Вода сомкнулась над ней без всплеска. А бугор на воде все шел вдоль лодки, поднимался и опадал, как будто под ним еще долго проходило то, что так и не показалось наверх.
А потом лодку ударило снизу.
Нос подбросило, лодку повело вправо. Борт черпнул, и вода хлынула внутрь, холодная, разом по колено. Парень закричал. Шабанов бросил весла, уперся ногами в дно и схватился за борт. Одно весло вылетело из уключины.
Лодка висела на боку. Шабанов успел подумать, что сейчас они все окажутся в воде. И там будет это существо.
Лодка тяжело качнулась обратно и встала прямо.
Парень висел на борту животом, головой к воде. Петр поймал его за пояс, Шабанов за ворот халата, и вдвоем они втащили его в лодку. Парень поначалу сел на дно, в воду, и не сразу поднялся.
— Давай, — приказал Петр и бросил Шабанову черпак.
Шабанов черпал. Парень орудовал другим черпаком. Петр держал кормовое весло, чтобы лодку не развернуло.
Вода вокруг ходила буграми, хотя ветра не было. Саженях в десяти справа из нее еще раз показалась черная спина. Показалась ненадолго и ушла. Потом из тумана донесся тот же тяжелый долгий выдох.
И стало тихо.
Долго никто не говорил. Шабанов черпал, пока черпак не стал скрести по доскам. Петр положил кормовое весло поперек колен, достал из-за пазухи кисет, взял щепоть табаку и бросил в воду. Подумал и бросил еще одну. Губы у него шевелились. Шабанов смотрел на это и молчал.
— Что это было? — спросил он наконец.
— Не знаю, — сказал Петр.
Шабанов повернулся к парню.
— Ты видал такое раньше?
Парень помотал головой. Лицо у него было серое.
— Кита видел. Касаток видел много. Белуху в лимане видел. Такого — нет.
Он помолчал, потом вынул весла из воды и положил их поперек лодки.
— Назад. На Погиби.
— Мы почти на той стороне, — сказал Петр.
— Нет никакой той стороны. Ничего не видно.
— Не видно. А я знаю. — Петр показал на воду у борта. — Вода пошла. Назад против нее грести вдвое дольше.
Парень перевел глаза на Шабанова.
— Гребем, — сказал Шабанов. — Вперед.
Геройства в этом не было никакого. Он взялся разведать дорогу на ту сторону, половину денег уже получил, а вторая половина ждала его у Семёна. Вернуться с середины пролива значило вернуться ни с чем. Что он скажет капитану? Сколько ходу до Лазарева, не знаю, не дошел? За такое не платят. Да и задаток держать после этого стыдно.
Парень глянул на Петра. Петр кивнул, и парень опустил весла в воду.
Утром на Погиби, пока ждали, когда встанет вода, он прикидывал, чего бояться в этом проливе. Выходило три вещи: течение, ветер и японский катер. Теперь выходило четыре. Как назвать четвертую, Шабанов не знал.
Туман начал редеть через полчаса. Сначала впереди посветлело, потом проступил берег, низкий, песчаный, с темным лесом за ним. Левее, на пригорке, стоял бревенчатый дом, и к нему с двух сторон подходили столбы с проводом.
— Вон, — сказал Петр. — Там пристают.
На песке у воды лежали лодки, за ними тянулись вешала с рыбой. Течение все-таки снесло их к северу, и Петр, не торопясь, выводил лодку на мыс.
У мыса Лазарева они пристали около полудня. Шабанов вылез в воду по колено, прямо в нерпичьих сапогах, и вдвоем с Петром они вытащили лодку на берег. Только тогда он заметил, что руки у него трясутся.
Он сел на борт и стал набивать трубку. Табак сыпался мимо. Кисет за пазухой промок насквозь, и раскурить трубку Шабанов так и не смог. Он длинно выругался, как ругались на каторге, и ему стало легче.
Парень сел на песок спиной к воде.
Рассиживаться Шабанов не хотел.
Станция стояла на пригорке за мысом. Телеграфист вышел на крыльцо в форменной тужурке нараспашку, с кружкой в руке, и узнал Шабанова не сразу.
— Шабанов? Ты же зимой ходишь.
— Хожу.
— А теперь как же?
Шабанов кивнул на пролив.
— В такой туман?
Телеграфист посмотрел на лодку, на Петра, на парня, сидевшего к воде спиной.
— Ну, ты отчаянный.
Рассказывать про спину непонятного существа Шабанов не стал.
— Письмо у тебя оставить можно?
— Можно. Приказчик раз в неделю гоняет в Николаевск лодку с рыбой, с ней и отправлю. В путину чаще. Еще крепостной катер бывает, только он ходит, когда ему вздумается.
— А провод на остров цел?
— Пока цел. — Телеграфист перестал улыбаться. — Дальше как японец решит.
Петр тем временем сходил к своим, в стойбище за рыбалкой. Здесь у него тоже нашлась родня, и сказали ему то же, что и на Погиби. Письмо отвезут, ящик отвезут, одного-двух больных отвезут. А сколько и когда, решит ветер.
Обратно пошли на другой день, когда встала вода. Тумана не было, и Погиби был виден всю дорогу, до последнего летника. Парень греб, не поднимая головы. Шабанов тоже нет-нет да поглядывал за борт. Пролив оказался пустой, без неведомых чудовищ.
Вечером парень долго говорил с отцом. Шабанов в этот разговор не лез.
До стойбища дошли за двое суток: ветер все время дул с севера. Петра Шабанов высадил дома. В Александровск он пришел на другое утро.
Пулевич принял его в полдень. Семён был уже там: кто-то с пристани успел доложить капитану, что кунгас вернулся, и за Семёном послали раньше, чем Шабанов дошел до канцелярии.
В комнате рядом с залой Шабанов не был ни разу. Во всю стену там висела карта, северная часть острова крупно. Шабанов нашел на ней Мгачи, потом свою речку. Названия у речки на карте не было.
Лот он вернул в том же свертке, и Пулевич, не разворачивая, отложил его на подоконник. Потом положил перед собой тот самый лист с вопросами и пошел по нему сверху вниз.
— Сколько ходу?
— До Погиби трое суток. Из них полдня на берегу сидели, ветер был с моря. Обратно двое с половиной, ветер был попутный.
Капитан записал и спросил про стоянки. Шабанов называл их по-своему: коса за его речкой, мыс, за которым в южный ветер тихо, устье, где ночевали в первый раз.
— Катер пройдет, — сказал он.
— Пройдет, ваше благородие.
Про дым капитан спросил, в какой день, в котором часу и куда тот ушел. Потом дошло до Погиби: сколько лодок, сколько поднимает лодка, кто повезет и за что. Половину вперед он записал без улыбки. Двадцать раненых записал, подумал и обвел.
Потом был Лазарев. Телеграфная станция, провод пока цел. Бараки на рыбалке, один пустой. Лодка с рыбой в Николаевск раз в неделю, крепостной катер когда придется. Между вопросами капитан грыз карандаш.
— Вы сегодня разговорчивы, Шабанов, — сказал Пулевич.
— Дело спрашиваете, ваше благородие.
Пулевич положил карандаш и некоторое время смотрел на карту, на пролив, где теперь стояли его пометки.
— Еще что-нибудь было в пути? Необычное?
— Посреди пролива лодку чуть не перевернуло.
— Отчего?
Шабанов помолчал.
— Под лодкой что-то прошло. Спина черная, большая. Длиннее лодки вдвое.
— Кит, — уверенно сказал Пулевич. — Летом они заходят в пролив за рыбой. Все целы?
