Петербургский врач 11 (СИ) - Воронцов Михаил (бесплатные онлайн книги читаем полные TXT, FB2) 📗
— Подкрепления могут быть доставлены на остров в любое время, — сказал Такахира. — Море в наших руках.
С тем, что было правдой, Витте спорить не стал.
— Я не оспариваю господства вашего флота, — сказал он. — И не отрицаю, что наши войска оставили Корсаков и Александровск. Но занятие пристаней еще не означает завоевания острова. Насколько я понимаю, именно это обстоятельство и заставило вас предложить раздел.
— Предложение японского правительства продиктовано исключительно стремлением к миру, — ответил Комура.
Больше Комура ничего не сказал. Витте этого и не ждал.
— Военное положение может измениться, — продолжал Комура. — Японские войска ведут операции на острове, и сопротивление русских отрядов рано или поздно будет подавлено.
— Когда? — спросил Витте.
Комура посмотрел на него.
— Я спрашиваю, когда именно, господин министр. Через неделю? Через месяц? Через полгода?
Комура не ответил. Японский секретарь, который вел запись, держал перо над листом, и перо так и не опустилось.
— Мирные переговоры уже идут, — сказал Витте. — После высадки у японского командования было достаточно времени, чтобы выполнить поставленные задачи. Задачи не выполнены, остров не завоеван. Если вы предлагаете подписать мир сейчас, то исходить следует из нынешнего положения, а не из тех побед, которые ваша армия рассчитывает одержать впоследствии. Нельзя требовать территорию в награду за победу, которой ваши войска еще не одержали.
Комура опустил глаза к своим бумагам, но читать не стал.
— Японская делегация предлагает раздел как взаимную уступку, — сказал он. — Мы отказываемся от части своих требований и ожидаем, что русская сторона также сделает шаг навстречу.
— Для России это не выглядит уступкой, — ответил Витте. — Сахалин принадлежал Российской империи до войны. Его принадлежность основана не на итогах нынешней кампании, а на договоре, который ваше правительство подписало тридцать лет назад. Японская армия высадилась на острове и заняла отдельные районы. Русские войска сопротивляются, и значительная часть территории остается вне вашего контроля. Теперь вы предлагаете, чтобы Россия добровольно уступила вам половину острова, которую вы так и не смогли завоевать.
Он помолчал.
— Вы предлагаете нам сохранить северную половину собственного острова, а южную передать вам. Позвольте спросить: в чем здесь уступка со стороны России?
— Япония отказывается от притязаний на север, — сказал Такахира.
— Но вы не владеете севером, господа.
На этот раз пауза вышла дольше, чем требовал перевод.
— Я позволю себе напомнить, — сказал Комура, — что Япония одержала в этой войне крупные победы. Россия не может рассматривать условия мира так, будто войны не было.
— Россия ничего подобного и не утверждает, — спокойно ответил Витте. — Японские успехи я признаю, и признаю без оговорок. Но о Порт-Артуре и Маньчжурии мы уже говорили. Аренда Квантунской области, южная ветка дороги. Это обсуждено отдельно. Сахалин к Маньчжурии не относится.
— Императорское правительство уже проявило готовность к существенным уступкам по другим вопросам, — сказал Розен. — Однако уступка российской территории требует самостоятельных оснований. Русская делегация таких оснований не видит.
Комура выпрямился в кресле.
— Правильно ли я понимаю русскую сторону? Россия не согласна ни на передачу всего острова, ни на его раздел?
— Правильно, — сказал Витте.
Розен взял лист, на котором формула была записана заранее, и прочел ее по-французски, медленно, чтобы секретари успели записать.
— Российская императорская делегация не усматривает оснований для отчуждения какой бы то ни было части острова Сахалина.
— При таком подходе согласовать мирный договор будет значительно труднее, — сказал Комура.
— Я понимаю сложность положения, — ответил Витте. — И вашего, и нашего. Но обсуждать остров мы можем только исходя из того, что на нем происходит сегодня. И в пределах полномочий, которые я получил от государя.
Еще около получаса стороны обменивались замечаниями. Такахира повторил, что предложение раздела разумно и заслуживает дальнейшего рассмотрения. Витте ответил, что на изложенных основаниях русская делегация принять его не может. Комура еще раз перечислил пункты побережья, занятые японскими войсками. Витте выслушал перечень и ничего к нему не прибавил.
Наконец Комура предложил вернуться к вопросу после того, как обе делегации снесутся со своими правительствами. Витте не возражал.
Секретари записали в протокол, что вопрос о Сахалине остается открытым. Решения по нему принято не было.
Заседание закрыли. Японцы поднялись первыми, поклонились и вышли. Витте достал из внутреннего кармана телеграмму Ламздорфа, развернул ее, нашел строку о Погиби и сложил снова.
* * *
* * *
Глава 5
Человека привели с северной тропы перед ужином.
Я в это время осматривал ноги у второго десятка. Порядок этот Быков завел после того, как двое у него стерли ступни до мяса. Раз в неделю десятки по очереди разувались, а я шел вдоль и смотрел пальцы, пятки и портянки.
Дозорных было двое: Лызлов и молодой каторжный, фамилию которого я все никак не мог запомнить. Человек шел между ними. Высокий, сутулый, в сером халате, разорванном на плече, с мешком за спиной и берданкой без ремня в руке. Борода у него отросла клочьями, щеки запали. Сапоги разошлись по швам, и он обмотал их поверх мешковиной и перетянул бечевкой.
— С севера, — сказал Лызлов. — К капитану. Говорит, от Пулевича.
Второй десяток так и остался сидеть разутым, с портянками на коленях. На голоса вышел Быков, без фуражки, за ним Ракитин. Стрижак поднялся от костра, где чинил уздечку, и подошел, чуть прихрамывая.
Человек поставил берданку прикладом на землю и стянул шапку.
— Векшин я, ваше высокоблагородие. Прокопий. Александровской дружины. При капитане Пулевиче посыльным был.
— Чем докажешь? — спросил Быков.
Векшин не обиделся. Этого вопроса он ждал. Он вывернул полу халата, надорвал подкладку у шва и вытащил бумагу, сложенную в несколько раз.
Ракитин взял ее раньше Быкова и развернул у огня. Удостоверение дружинника, с номером, печатью и записью о зачете. Такие выдали в Александровске в июне, всей дружине поименно. Ракитин посмотрел печать, потом на Векшина.
— А пакет?
— Нету пакета. Капитан писать не велел. Бумагу, говорит, японец отберет, а голову твою не прочтет. — Векшин постучал себя пальцем по лбу. — Все тут.
— Разумно, — сказал Ракитин и отдал удостоверение Быкову.
Векшин тем временем разглядел меня и кивнул, как старому знакомому.
— Здравия желаю, доктор. Не помните? Вы мне на тюремном дворе портянки сушить велели.
Я не помнил. Портянки я тогда велел сушить всем.
— Высушил?
— Высушил, — серьезно ответил Векшин. — С тех пор каждый вечер сушу. Вот и дошел.
Быков отпустил второй десяток обуваться и повел Векшина к своей землянке. Мы пошли следом.
Огонь у входа горел в яме, как везде в лагере. Векшина посадили на чурбак, дали кружку чаю и сухарь. Сухарь он сунул за пазуху, а чай пил мелкими глотками, держа кружку обеими руками. Быков сел напротив.
— Сколько шел?
— Двадцать два дня.
— Ну. Рассказывай по порядку.
Рассказ он, похоже, повторял про себя не раз и начал с того места, с какого привык.
— Японец к нам пришел. Сначала с моря бил по посту. Пристань зажег, казарму, за тюрьмой горело. Потом высадился. Только нас там уже не было, ваше высокоблагородие. Генерал загодя все решил. Обоз накануне нагрузили, батальон ушел, за ним лазарет, канцелярия. Прикрытие у крайних домов лежало, пока последние подводы не вытянулись. Бросили только то, что везти было не на чем.
