Петербургский врач 11 (СИ) - Воронцов Михаил (бесплатные онлайн книги читаем полные TXT, FB2) 📗
Комура писал коротко, как всегда. На последнем заседании русские отклонили раздел острова по пятидесятой параллели, и обсуждать саму линию Витте не стал. Их формулу Комура передал дословно: «Российская императорская делегация не усматривает оснований для отчуждения какой бы то ни было части острова Сахалина». Платить за войну Витте тоже отказывался наотрез, под любым названием.
По остальным статьям согласие было в основном достигнуто. Русские признавали преобладающие интересы Японии в Корее, уступали ей аренду Квантунской области с Порт-Артуром и южную ветку железной дороги, уводили войска из Южной Маньчжурии. Отдельной строкой Комура сообщал, что Витте спросил его, когда именно японская армия рассчитывает закончить операции на острове. Ответа у Комуры не было. Телеграмма кончалась просьбой прислать новые инструкции как можно скорее.
Своего мнения Комура не высказал. Обычно он высказывал его, даже когда никто не спрашивал. Значит, решать предстояло здесь, в Токио, и отвечать тоже.
— Северную половину острова мы уже уступили, — сказал Кацура. — Сами, без всякого нажима. Теперь русские хотят получить и южную.
— Они рассчитывают, что мы проглотим и это, — сказал Ямагата. — Русские торгуются с нами так, будто войну выиграли они. Витте хочет, чтобы японская армия ушла с острова, как уходят побежденные.
Кацура не стал ему отвечать. Спорить с Ямагатой было трудно, соглашаться еще труднее.
— Прежде чем решать, чего хочет Витте, я хотел бы услышать, что происходит на острове. Господин Тэраути, прошу вас.
Тэраути раскрыл папку.
— Сводки вы читали, — сказал он. — Я доложу по донесению генерала Харагути, которое он прислал помимо них. Корсаков, Александровск и Дуэ в наших руках. Заняты берег залива Анива, Найбучи, селения на западном побережье и дорога от Корсакова на Владимировку. Русские регулярные части отошли от моря. Флот держит все прибрежные воды. Высадить войска мы можем почти в любом месте острова, где позволит прибой.
Ямагата кивнул. Это он знал и без донесения.
— Теперь то, чего в сводках нет. Сопротивление не прекратилось. Управления они не утратили. Внутренние районы острова мы не контролируем. Обозы обстреливают, телефонную линию на Дальнее чинят каждое утро. На тропах русские ставят мины. Есть у них и стрелки, чьих выстрелов почти не слышно.
Он перевернул лист.
— Генерал Харагути пишет, что слова «район занят» в сводках следует понимать условно. Чтобы держать дороги, пристани и склады, дивизия оставляет в гарнизонах все больше людей, и для операций в тайге их остается все меньше. Потери невелики, но только если мерить их Маньчжурией, и они идут каждый день.
— Вы хотите сказать, — перебил Ямагата, — что наша дивизия не в состоянии справиться с несколькими тысячами русских солдат и дружинников?
— В открытом бою дивизия сильнее, ваше превосходительство. В этом нет никакого сомнения. Но открытого боя русские больше не ищут. Они хотят продержаться, сберечь людей и сохранить возможность сопротивляться дальше. А дружинники держатся лучше, чем мы ожидали. У пленных находят удостоверения с печатью губернатора. Пока человек в дружине, ему засчитывают срок каторги, и каждый месяц приближает его к воле. Бросать оружие они не торопятся.
Тэраути помолчал.
— Хуже всего склады. Мы рассчитывали, что, потеряв побережье, русские к осени останутся без припасов и выйдут к нам сами, когда кончится хлеб. Этого не произошло. Склады у них в глубине острова, и не один. Пленные говорят, что муку и сухари туда возили с весны. При складах лазареты. Раненых русские уносят с собой, и через две-три недели многие снова в отряде.
Он закрыл папку.
— Я не могу обещать, что даже через месяц нам удастся подавить сопротивление.
— А если выделить дополнительные войска? — спросил Кацура.
— Это возможно. Одну из резервных бригад, которые стоят в Японии, можно отправить на остров. Но ее надо перевезти, снабдить и одеть к зиме. Это транспорты, деньги и люди, которых потом не хватит в Маньчжурии. И даже удачное наступление не обязательно покончит с лесными отрядами. Мы займем долину, они уйдут в соседнюю. В тайге они уходят быстрее, чем мы наступаем.
Он подумал и добавил:
— Есть еще зима. Генерал Харагути просит к середине сентября знать, останется ли дивизия на острове до весны. Если останется, надо строить казармы, везти уголь, теплые вещи и рис на полгода. Подходящей гавани нет. Осенью штормы, потом лед, и транспорты туда больше не подойдут. Северному отряду придется жить тем, что мы успеем завезти до холодов. А пролив у Погиби замерзнет. Там километров семь, и по льду русские пройдут с материка с обозом. Флот им ничем не помешает.
— Зимой в тайге будет тяжело и русским, — сказал Ямагата.
— Они там живут, ваше превосходительство. Половина отрядов из бывших каторжных. Многие в свое время бегали с каторги по этой самой тайге.
Кацура смотрел на Тэраути и молчал.
Остров брали летом для того, чтобы к открытию переговоров он стал японским и Комуре было чем торговаться. Теперь Комура торговался за сам остров.
— Мы потопили их флот, — сказал Ямагата. — Взяли Порт-Артур. А теперь, когда наши солдаты стоят в Корсакове и в Александровске, мы должны оттуда уйти? Тридцать лет назад мы отдали им Сахалин за Курилы, потому что были слабы. Сейчас мы не слабы.
Он подождал, не возразит ли кто-нибудь. Никто не возразил.
— Я не вижу, зачем торопиться с миром. Переговоры можно прервать. Продолжить операции на острове, подвезти войска, а через месяц или два вернуться к вопросу о Сахалине. Россия неспокойна. На Черном море матросы подняли бунт на броненосце, в городах забастовки. Через два месяца Витте станет сговорчивее.
Кацура представил себе, как это будет выглядеть из Вашингтона. Конференцию устроил американский президент, и Япония сама просила его об этом. Сорвать ее из-за одного острова значило поставить его в глупое положение. А с ним и нью-йоркских банкиров, которые давали деньги, пока ставили на победителя.
— Через два месяца, ваше превосходительство, результата тоже никто не гарантирует, — сказал Тэраути.
На фельдмаршала он при этом не смотрел.
— А если через два месяца русские на острове будут сражаться по-прежнему? — спросил Ито. — Мы отложим мир еще на два?
— Империя не может отказываться от завоеванного всякий раз, когда неприятель упрямится, — ответил Ямагата.
— С этим я не спорю.
Ямагата посмотрел на Кацуру. Кацура повернулся к министру финансов.
— Господин Сонэ.
Служитель внес чай. Сонэ подождал, пока он расставит чашки и выйдет, и только тогда перевернул свой лист.
— Я не военный, и о чести армии судить не мне, — сказал он. — Я буду говорить о деньгах.
Цифры он называл медленно, сверяясь с листом.
— Война уже обошлась нам очень дорого. Большую часть этих денег мы заняли. Четыре займа за границей, в Лондоне и в Нью-Йорке, внутренние займы, чрезвычайные налоги. Под первые займы заложены таможенные доходы, под последние доход табачной монополии. Соль с этого года казенная. Государственный долг за полтора года вырос в несколько раз. Проценты по нему мы будем платить еще долго после того, как о Сахалине все забудут.
Он поднял голову.
— Контрибуции не будет. Витте сказал это ясно, и Комура ему верит. Значит, продолжать войну мы сможем только на новые займы. Такахаси пишет из Лондона, что банкиры ждут мира. Если переговоры сорвутся, денег нам, может быть, и дадут. Но под такой процент и под такое обеспечение, что обсуждать их здесь мне бы не хотелось. Закладывать нам почти нечего.
— На сколько еще месяцев мы можем обеспечить армию? — спросил Кацура.
— Какое-то время казначейство продержится. Сколько именно, зависит от того, что будет делать армия. Но обещать, что дальнейшая война обойдется казне без тяжелейших последствий, я не могу.
Сонэ посмотрел на Ямагату.
— Ваше превосходительство, вы предлагаете занять новые деньги ради Сахалина. Какие доходы с этого острова позволят нам расплатиться с кредиторами?
