Петербургский врач 11 (СИ) - Воронцов Михаил (бесплатные онлайн книги читаем полные TXT, FB2) 📗
— Значение Сахалина не измеряется доходами, — сказал Ямагата. — Его видно с мыса Соя. Если русские поставят на юге острова батареи и миноносцы, пролив у Хоккайдо будет под их пушками.
Тэраути кивнул.
— Согласен, — ответил Сонэ. — Но в Лондоне стратегическое значение в уплату не принимают. Там берут деньгами и в срок.
Он сдвинул лист на середину стола, чтобы его видели все.
— У нас нет недостатка в победах, ваше превосходительство. Нам не хватает денег, чтобы продолжать за них платить.
— Наши победы оплачены не только деньгами, господин Сонэ, — сказал Ямагата.
— Я знаю, ваше превосходительство. Поэтому и не хочу, чтобы за Сахалин платили еще раз.
Чай остывал нетронутым. Ито взял свою чашку, подержал и поставил обратно.
— Позвольте напомнить, ради чего мы начинали эту войну, — сказал он. — Не ради Сахалина. Полтора года назад о нем за этим столом никто и не вспоминал. Мы воевали за Корею. За то, чтобы русская армия не стояла на ее границе, а Порт-Артур не был их крепостью. Теперь Витте на все это согласен. Он признает наше преобладание в Корее, уводит войска из Южной Маньчжурии и отдает нам Квантун вместе с дорогой. Англичане продлили с нами союз и записали в договор, что в Корее распоряжаемся мы.
Он оглядел стол.
— Представьте обратное. Мы отказываемся от мира из-за Сахалина. Война продолжается. Россия везет в Маньчжурию новые корпуса, и Сибирская дорога у нее теперь работает куда лучше, чем в начале войны. У Линевича под Сыпингаем уже больше войск, чем было у Куропаткина под Мукденом.
— Больше, — подтвердил Тэраути.
— Наши расходы растут. Кредиторы с каждым месяцем осторожнее. А на острове русские все так же сидят в тайге и стреляют по нашим обозам. Через полгода мы окажемся там же, где сейчас, только беднее и с новыми потерями. И неизвестно, предложит ли нам тогда Россия то, что предлагает сегодня. Стоит ли ставить под удар итоги всей войны ради земли, которую армия так и не смогла подчинить?
— Мы должны думать и о чести нашей армии, — сказал Ямагата.
— Именно поэтому я и предлагаю сохранить все, что армия уже завоевала, — ответил Ито. — А не рисковать этим ради того, чего она пока не смогла взять.
Кацура взглянул на письменный стол у окна. Там с утра лежала газета, сложенная картой Сахалина кверху. Больше он ее не разворачивал.
— Есть еще одно обстоятельство, — сказал он. — Народ слышал о победах. Полтора года он ничего другого и не слышал. О займах он не знает. О Сахалине читает сводки, в которых каждую неделю занят новый район. Если сложить все районы, которые газеты числили занятыми, это будет в несколько раз больше острова. А теперь правительство объявит, что контрибуции не будет и Сахалин остается русским.
— Такой мир сочтут унижением, — сказал Ямагата. — И не только на улице. В армии тоже.
Кацура это знал. Столичные газеты уже считали контрибуцию миллиардами иен. Известнейший профессор Томидзу из Токийского университета всерьез доказывал, что граница должна пройти по Байкалу, и его так и прозвали доктором Байкалом. Полиция докладывала о собраниях, на которых требовали не уступать русским ни в чем. Донесения Харагути и листа Сонэ никто из этих людей не видел и не увидит. Отвечать за договор будет кабинет, то есть он сам. Правительство, подписавшее мир без денег и без острова, может долго не продержаться. Это Кацура понимал еще тогда, когда отправлял Комуру в Америку.
— Недовольство народа опасно, — сказал Ито. — Я этого не отрицаю. Но новый финансовый кризис опаснее. И война без определенной цели тоже. Особенно если через полгода, после новых жертв, мы подпишем тот же самый мир.
Кацура разгладил ладонью телеграмму, хотя складок на ней не было.
— Господин Тэраути, ответьте мне совершенно определенно. Если мы продолжим войну ради Сахалина, можете ли вы гарантировать, что армия завоюет его целиком?
Тэраути положил левую руку на закрытую папку.
— Сил для новых операций у армии достаточно. Гарантировать, что сопротивление прекратится, я не могу.
— К началу октября?
— Нет.
— К началу ноября?
— Назвать срок я не могу, господин премьер-министр.
Кацура перевел взгляд на Сонэ.
— А вы можете гарантировать, что казначейство выдержит продолжение войны без нового финансового кризиса?
— Нет.
Ито раскурил погасшую сигару.
— Итак, господа, — сказал он, — нам предлагают продолжать войну ради территории, которую армия не обещает завоевать, на деньги, которых казначейство не обещает дать.
Никто ему не ответил. Ямагата смотрел на Тэраути, а тот разглядывал свою правую руку. Сонэ забрал лист с середины стола и снова перевернул его.
Ямагата раскрыл веер, обмахнулся раз-другой и сложил его с сухим щелчком. Возразить он мог только тем, что уже сказал.
Кацура взял телеграмму и перечитал последнюю строку. Комура просил инструкций.
— Правительство не может рисковать главными итогами войны, — сказал он. — Сахалин нам нужен, я этого не отрицаю. Но это не та цель, ради которой можно воевать неопределенное время. Поэтому японское правительство готово оставить остров за Россией, если по всем остальным существенным статьям согласие сохранится.
Ямагата положил веер на стол.
— Правильно ли я вас понял? Наши войска уйдут даже из Корсакова? Из Александровска, изо всех мест, которые они уже заняли?
Кацура посмотрел на телеграмму, потом на Ямагату. Ответил он не сразу.
— Да.
Потом добавил:
— Мы заключаем мир не потому, что русские победили нас на Сахалине. Мы заключаем его потому, что не намерены продолжать всю войну ради одного Сахалина.
Ямагата ничего не сказал.
Кацура вызвал секретаря. Тот вошел с блокнотом и остановился у двери.
— Срочная телеграмма барону Комуре. Императорское правительство, желая мира, снимает требование о возмещении военных издержек. Снимает и требование о передаче Сахалина, при условии, что все прочие основные статьи договора будут окончательно согласованы. Проект принесите через час. Шифровальщикам в министерстве не расходиться, но отправлять только после высочайшего утверждения. И сообщите во дворец, что я прошу его величество принять меня сегодня.
Секретарь записал, поклонился и вышел.
Ямагата поднялся первым. Тэраути встал вслед за ним и взял папку под левую руку.
— Генералу Харагути я напишу сам, — сказал Ямагата. — Пусть узнает от армии, а не из газет.
Он коротко поклонился Кацуре и вышел. Тэраути последовал за ним.
Сонэ сложил свой лист вдвое и убрал во внутренний карман.
— Если для доклада понадобятся цифры, пришлите за мной. Я буду в министерстве до ночи.
Ито ушел последним. Сигару он так и оставил в пепельнице.
Служитель зажег лампы и закрыл окна. Через час секретарь принес проект телеграммы, переписанный набело. Кацура прочел его за письменным столом, потом прочел еще раз, медленнее.
Править в нем было нечего.
Императору он покажет все. Телеграмму Комуры, донесение Харагути, лист Сонэ. Его величество выслушает и спросит о том же, о чем сегодня спрашивал сам Кацура: сколько времени и сколько денег. Ответы у него теперь были. Почему армия, которая выиграла войну, уходит с Сахалина, во дворце объяснить можно.
Народу этих бумаг не покажешь.
Утренний газетный номер так и лежал на краю стола, картой вверх. Остров на ней был целиком заштрихован как японский.
* * *
Глава 6
* * *
Около половины четвертого делегации в последний раз сели за стол, и секретари внесли договор.
Экземпляров было четыре, по два на каждом языке. Французские Плансон положил на сукно перед Витте и Розеном, английские легли перед Комурой и Такахирой. Перед заседанием тексты еще раз сверили, строку за строкой, и расхождений не нашли. Спорить больше было не о чем. Все требования кончились неделю назад.
