Петербургский врач 11 (СИ) - Воронцов Михаил (бесплатные онлайн книги читаем полные TXT, FB2) 📗
Вдоль стола американцы разложили перья, не меньше двух дюжин, простые ручки с деревянными держателями. Свидетелей с хозяйской стороны пустили немного, и они сидели у стены, стараясь не скрипеть стульями. Фотографов в зал не допустили вовсе.
Неделю назад Комура тем же негромким голосом, каким раньше перечислял занятые японцами пристани, объявил, что его правительство снимает требование о Сахалине.
Особенно огорченным он при этом не выглядел. Свое Япония взяла в другом месте. Россия признала ее преобладающие интересы в Корее, уступила ей аренду Квантуна с Порт-Артуром и южную ветку дороги, обязалась вывести войска из Маньчжурии. Комуре было с чем возвращаться. Он мог с чистой совестью доложить, что страна вышла из войны не с пустыми руками.
Но Сахалина Япония не получила.
Статья о нем была короткой. «Японские войска, находящиеся на острове Сахалине и на прилегающих к нему островах, будут выведены оттуда в сроки, установленные дополнительной статьей, считая со дня вступления настоящего договора в силу».
Витте не обольщался насчет своего красноречия. В последний день он говорил японцам то же, что и в первый. На первом же заседании о Сахалине он спросил Комуру, когда именно японская армия рассчитывает покончить с русскими отрядами, и Комура ничего не ответил.
Дело решили не его речи, а то, что на острове продолжали стрелять.
Плансон наклонился к его плечу.
— Можно начинать, Сергей Юльевич.
Витте кивнул и достал из внутреннего кармана свое вечное перо. Стол для него был низковат, и подписывать пришлось, сильно нагнувшись. Расписался он крупно, не задерживаясь. Секретарь приложил печать. Розен взял ручку со стола, обмакнул и поставил свою подпись ниже. Потом папки пошли через стол: французские к японцам, английские к русским.
В зале было тихо. Скрипели перья, шуршала бумага, кто-то из секретарей вполголоса называл страницу. Один из американцев у стены кашлянул в платок и смутился.
Комура подписывал медленно. Для каждой подписи он брал со стола новую ручку, простую, с пробковым ободком для пальцев, а расписавшись, откладывал ее в сторону. Витте насчитал четыре такие ручки и бросил считать. Примета это была или японский обычай, он так и не понял. Такахира обходился одной.
Последняя строка стояла сразу на трех календарях. Пятый день девятого месяца тридцать восьмого года Мэйдзи, соответствующий двадцать третьему августа, пятому сентября тысяча девятьсот пятого года. Под ней теперь стояли подписи всех четверых.
Витте надел на перо колпачок, убрал его в карман и поднялся. Через стол он протянул руку Комуре.
Комура встал и пожал ее. Ладонь у него была сухая и маленькая, и руку Витте он держал не дольше, чем требовала вежливость.
— Надеюсь, господин министр, нашим государствам больше не придется разрешать разногласия оружием, — сказал Витте.
Секретарь перевел. Комура ответил так же коротко. Его правительство желает того же и со своей стороны сделает все, чтобы мир оказался прочным.
Вслед за ними поднялись остальные и тоже стали пожимать друг другу руки. Громких слов никто не говорил. О победе и поражении здесь за три недели наговорили столько, что на сегодня хватило.
Один из русских секретарей вышел за дверь. Через минуту за окнами ударила пушка, за ней вторая, третья. С другого берега реки, из Портсмута, донесся колокольный звон. Розен стоял у стола и шевелил губами. На девятнадцатом выстреле он сказал:
— Все.
Американцы повели японцев в соседнюю комнату, где для делегаций накрыли стол. Плансон уложил русские экземпляры в папки красного сафьяна и унес. Витте к столу не спешил, и Розен задержался вместе с ним.
— Месяц назад никто не поручился бы за весь Сахалин, Сергей Юльевич, — сказал Розен. — Я бы, во всяком случае, не поручился.
— Никто, — согласился Витте.
Он опустился в кресло и вытянул ноги. За все эти недели он ни разу не позволил себе сидеть здесь так.
— Японцы рассчитывали положить остров на стол как завоеванный. Затем и высаживались в июле, чтобы к открытию конференции все было кончено. А не вышло.
Розен смотрел в окно, на реку, над которой еще висел дым салюта.
— Получается, Сергей Юльевич, эти люди в сахалинских лесах сделали для нас немало.
— Не так. Они выиграли битву за остров, — сказал Витте.
Он посидел еще немного и поднялся.
— Теперь надо телеграфировать в Петербург.
* * *
Государь принял Ламздорфа в одиннадцатом часу.
Кабинет на Нижней даче был небольшой и светлый, с окнами на залив. Николай сидел за письменным столом. Бумаги перед ним лежали стопками, край к краю, сбоку стояли папиросница и пепельница. Все, что ему присылали, он читал сам и сам раскладывал.
— Садитесь, Владимир Николаевич.
Ламздорф сел и положил папку на колени. Первую фразу доклада он приготовил заранее, но начал все-таки не сразу.
— Ваше величество, договор подписан. В Портсмуте, двадцать третьего числа, в четвертом часу дня по тамошнему времени. Полный текст Сергей Юльевич передал по телеграфу, и вчера вечером я его получил.
Что переговоры кончились успешно, государь знал. Витте телеграфировал ему ночью, сразу после того заседания, на котором японцы сняли требование об острове. Сегодня министр привез не новость, а сам договор, и докладывал о нем так, как полагалось: по порядку и без лишних слов.
Россия признавала преобладающие интересы Японии в Корее и уступала ей аренду Квантунской области с Порт-Артуром и Дальним. Отдавала ей и южную ветку маньчжурской дороги. Обе армии уходили из Маньчжурии в полтора года. Контрибуции не было ни под каким названием. Собственно русской земли договор касался одной статьей, и по ней японцы обязались вывести войска с Сахалина.
— Остров остается за Россией целиком, ваше величество.
Николай кивнул и потянулся к папироснице.
— Что ж, хорошо. Значит, остров остался за нами.
— Остался, государь.
Ламздорф помолчал. Государь закурил. Из сада, в открытое окно, доносились голоса.
— Остров наш, — сказал Николай. — Японцы высадились, заняли несколько пунктов, а войска продолжали сопротивляться. Теперь мир, и японцы уйдут. Все-таки им не удалось овладеть островом. Стало быть, наша армия победила.
Говорил он спокойно, как о вещи совершенно очевидной. Остров принадлежал России. Неприятель на него пришел, но покорить его не сумел, а раз заключен мир, уйдет. Все сходилось.
— Совершенно так, ваше величество, — сказал Ламздорф. — Хотя положение было гораздо опаснее, чем может показаться.
Николай опустил руку с папиросой и посмотрел на него будто с некоторым удивлением.
— Что вы имеете в виду?
— Перед японской высадкой на всем острове было около пяти тысяч человек с ружьями, государь. Несколько резервных батальонов и дружины. Дружины набирали из ссыльнопоселенцев, местных жителей и каторжных. Каторжным за службу засчитывали срок. Вооружены они были устаревшими берданками. Японцы прислали дивизию, хорошо обученную и снабженную. Их флот господствовал на море, и высадиться они могли где угодно. Если бы наши войска попытались воевать обычным порядком, встречать десант у берега и держать позиции, их разбили бы в первые же дни.
Он немного помолчал.
— Но вышло иначе. Люди смогли действовать самостоятельно. Когда японцы высадились, отряды не рассеялись и не сдались. Они ушли в тайгу и продолжали воевать оттуда.
Ламздорф посмотрел в сторону, будто собираясь с мыслями, затем снова взглянул на императора.
— Ваше величество, если говорить прямо, мы не организовали достаточно сил для защиты Сахалина. Этому необходимо дать оценку и сделать выводы на будущее.
Николай слушал не то внимательно, не то думая о чем-то своем. По его лицу понять это было очень сложно.
— Вот видите, Владимир Николаевич. Стало быть, генерал Ляпунов оказался на своем месте.
Ламздорф ответил не сразу.
— Генерал Ляпунов, безусловно, сыграл важную роль, ваше величество. Однако такое сопротивление оказалось неожиданностью даже для военного начальства. В большой мере это заслуга начальников отдельных отрядов. Общее руководство у них отсутствовало, связь практически тоже, и каждый действовал на свой страх и риск. Целая японская дивизия неделями гонялась за ними по тайге, теряла людей и охраняла сама себя.
