Петербургский врач 11 (СИ) - Воронцов Михаил (бесплатные онлайн книги читаем полные TXT, FB2) 📗
— Иными словами, Владимир Николаевич, нам повезло с командованием на острове.
Ламздорф снова помолчал.
— Да, ваше величество.
По настроению императора он понял, что довести свои соображения сегодня не получится. Государь слышал только то, что хотел услышать. Может, как-нибудь в следующий раз…
Николай положил папиросу на край пепельницы и выпрямился. Лицо у него оживилось.
— Генерала Ляпунова следует хорошо наградить. Непременно. Он сохранил нам остров.
— Генерал вполне заслуживает представления к награде, ваше величество.
— Передайте Редигеру, что я жду от него представления. И пусть не тянет.
Ламздорф записал его слова в книжку и вышел. Николай оглядел стол с бумагами, поднялся и подошел к окну, за которым раздавались детские голоса.
* * *
Посыльный от дозора прибежал, когда я вскрывал Антипову чирей на шее.
Чирей созрел за ночь. С утра Антипов ходил, свернув голову набок, и огрызался на всех, кто с ним заговаривал. Пахомыч держал его за плечи. Я только что сделал разрез, и гной пошел вместе с пробкой.
Прибежал тот самый молодой каторжный из десятка Лызлова, чью фамилию я так и не выучил. Он остановился у землянки, держась за бок, отдышался и сказал, глядя на меня поверх Антипова:
— Японцы, ваше высокоблагородие! Странные какие-то! С белым флагом. Капитана зовут.
— Так и беги к капитану, — сказал я. — Я же не капитан!
Сказал и вспомнил, что все-таки капитан. Но к делу это не относилось. А вот японцы с белым флагом — это очень интересно. Неужто все сдаются?
Дружинник подумал и побежал к Быкову.
Лечение надо закончить, поэтому рану я дочистил, и Пахомыч заложил в нее полоску марли с мазью. Пока он бинтовал, я вымыл в ручье руки, потом увидел, как мне машет Мокеев.
Быков и Ракитин сидели на бревне.
— Расскажи еще раз, для доктора, — сказал Быков.
— У брода, где ихний обоз жгли. Пришли по дороге, четверо. Впереди солдат с флагом, флаг большой, вроде простыни, на бамбуке. За ним горнист. Потом офицер с саблей и штатский. Встали у брода, и горнист давай дудеть. Подудит, постоит, опять подудит.
— Вы хоть не стреляли? — спросил Быков.
— Ефим хотел. Лызлов не дал.
— Правильно не дал. А я сделал глупость, что не объяснил лишний раз значение белого флага.
— Штатский кричит по-нашему, чисто кричит. Что бумага у них от японского начальства. Что война кончилась. Велено отдать начальнику, в собственные руки. Лызлов их к лесу не подпускает, держит на дороге. Меня к вам послал.
Быков посмотрел на Ракитина.
— Лагеря они не знают, — сказал Ракитин. — Пришли туда, где мы могли их заметить.
— Верно.
— Да. Только один раз нам уже приносили бумагу от японского начальства, Василий Петрович. За подписью полковника Арцишевского.
— Помню.
— Верить на слово я бы не стал, хотя обман под белым флагом — верх подлости, и я сомневаюсь, что японцы могут так унизиться. Поэтому выслушать можно и нужно.
Быков встал и надел фуражку.
— Выслушаем. Только не здесь.
Он повернулся к посыльному.
— Скажи Лызлову, пусть ведет их на гарь. Глаза не завязывать, она с дороги и так видна.
Лес над ключом выгорел за несколько лет до войны, и на склоне осталась поляна с черными стволами. Ее было видно отовсюду, а подойти к ней скрытно не мог никто, ни мы, ни они.
Стрижака Быков оставил в лагере.
— Мир без меня подписывать будете? — насупился тот.
— Без тебя. А если это не мир, ты мне нужен здесь, при людях.
Меня Быков взял с собой.
— Если это правда, речь может пойти о раненых.
Ракитин позвал Сирому. Айн молча пошел за нами, на ходу поправляя нож на поясе.
— Станьте рядом со мной, — сказал ему Ракитин. — Переводить не придется, у них свой переводчик. Слушайте, что японцы говорят между собой.
До гари было версты две, тропой вдоль ключа. Быков послал вперед Сивкова и еще троих стрелков, чтобы залегли на склоне выше поляны.
Лызлов привел японцев на гарь раньше нас. Они ждали посреди поляны, у обгорелой лиственницы. Дружинники стояли поодаль с берданками наготове и глядели на гостей во все глаза.
Солдат с флагом был совсем молодой. Древко он держал обеими руками перед собой, и полотнище свисало ему почти до обмоток. Горнист стоял рядом, горн висел у него на шнурке. Офицеру было лет тридцать пять. Сухой, коротко стриженный, в сапогах, забрызганных грязью до колен, с саблей на боку. Переводчик был постарше, в штатском пальто и фуражке, с брезентовой сумкой через плечо.
Увидев нас, офицер подобрался и отдал честь.
— Капитан Иноуэ, штаб тринадцатой дивизии, — перевел переводчик. — Прислан командующим японскими войсками на острове к начальнику русского отряда.
— Капитан Быков. Начальник отряда.
Честь Быков отдал, но руки не подал. Ракитина и меня он назвал по чину и фамилии. Переводчик повторил их про себя, одними губами.
Иноуэ расстегнул планшет и достал конверт с печатью.
— Официальное уведомление его превосходительства генерал-лейтенанта Харагути, — сказал переводчик. — Текст японский, русский перевод приложен. Капитан просит разрешения, чтобы я прочел перевод вслух.
— Читайте.
Перевод был написан на отдельном листе, чернилами, аккуратным писарским почерком. По-русски переводчик говорил почти чисто, только «л» у него выходило мягче, чем надо. Читал он медленно, как читают все казенные бумаги.
«Командующий японскими войсками на острове Сахалине извещает начальника русского отряда о нижеследующем. Пятого сентября, по русскому календарю двадцать третьего августа, в городе Портсмуте, в Северо-Американских Соединенных Штатах, уполномоченными Японии и России подписан мирный договор. Японские войска получили приказ прекратить военные действия против русских войск на острове».
Быков слушал, не меняясь в лице. На словах «мирный договор» он покосился на Ракитина. Ракитин смотрел на японского капитана.
«Согласно условиям договора, остров Сахалин со всеми прилегающими к нему островами остается во владении Российской империи. Японские войска оставят занятые ими пункты и покинут остров в установленном договором порядке. Командующий предлагает начальнику русского отряда условиться о прекращении столкновений до ухода японских войск».
Быков замер. Рука у него так и осталась на портупее.
— Весь остров? — спросил он. — Вы сказали, весь Сахалин?
Переводчик повернулся к капитану и перевел. Иноуэ ответил коротко.
— Весь, — сказал переводчик. — Со всеми островами при нем.
Быков снял фуражку, вытер лоб рукавом и надел снова.
Ракитин взял у переводчика оба листа.
— Прочтите, пожалуйста, японский текст, — попросил он. — Вслух, с начала.
Переводчик удивился, но прочел. Сирома стоял рядом с Ракитиным, опустив глаза, и слушал.
— Ну? — спросил Ракитин, не поворачивая головы.
— Слова чиновничьи. Не все знаю. Про мир так. Про остров тоже так. Весь остров.
Капитан Иноуэ стоял спокойно и ждал ответа.
— Одной вашей бумаги мне мало, капитан, — сказал Быков. — Я должен получить подтверждение от своего начальства.
Переводчик перевел, Иноуэ ответил.
— Капитан говорит, что японские части уже получили соответствующие приказы. Наступательных действий они вести не будут. Войска готовятся к уходу.
— Вы свои приказы получили, — сказал Быков. — А я своих еще нет.
Он подождал, пока переведут.
— Оружия мой отряд не сдаст. Дозоров я не сниму, и людей с позиций не уведу. Пока мне не прикажут свои, все останется как есть.
— Капитан говорит, что японская сторона этого и не требует.
— Тем лучше. — Быков помолчал. — Стрелять мы не хотим. Ваши не полезут к нам, мы не полезем к вашим. Об этом я готов говорить.
Ракитин шагнул вперед.
— Позвольте, Василий Петрович. Я бы записал это на бумаге. Местное перемирие, на время, пока мы проверяем известие. Без разоружения сторон. Два экземпляра, по-русски и по-японски, с подписями. Устный уговор в лесу забывается быстро.
