Петербургский врач 11 (СИ) - Воронцов Михаил (бесплатные онлайн книги читаем полные TXT, FB2) 📗

— Цинга на острове каждую весну. Доктор Корнилов пишет о ней в каждом годовом отчете. Холод, сырость, тяжелые работы.

— Холод и работа ее торопят, это верно. Но заболевает ею не тот, кто мерзнет, а тот, кто много недель подряд ест одно и то же. Сухари, солонину, соленую кету, кашу. В свежей пище есть вещество, без которого человек не живет. Химики его пока не выделили и не знают, как оно выглядит. Но где оно есть, известно давно. В зелени, в ягодах, в сырой и квашеной капусте, в картофеле. Известно и то, чего оно боится.

— Чего же?

— Долгой варки, тепла и времени.

— И что же это за загадочное вещество?

— Его никто не видел, ваше превосходительство. Зато все видели, что бывает без него. Лунин в Дерпте лет двадцать пять назад кормил мышей смесью из всего, что химики нашли в молоке. Белок, жир, сахар, соли. Мыши дохли. На цельном молоке они жили. Значит, в молоке есть что-то еще, чего мы пока не умеем взвесить.

— И вы предлагаете мне лечить людей этим «чем-то».

— Я предлагаю кормить их капустой. Это вас ни к чему не обязывает.

Он хмуро улыбнулся.

— И вы знаете, как ее предупредить.

— Знаю. И почти все, что для этого нужно, есть здесь, на острове. Ваше превосходительство, у вас на острове растет целая аптека. Причем значительная ее часть даже зимой остается зеленой.

— Вы о хвое?

— И о ней тоже. Только найти растение нетрудно. Трудно сделать так, чтобы каждый человек получал нужную пищу постоянно, всю зиму, а не тогда, когда у него уже шатаются зубы.

Ляпунов откинулся на спинку стула и некоторое время смотрел на мой отчет.

— Сколько это будет стоить?

— Гораздо меньше, чем везти лекарства из Петербурга. Лимонную кислоту, экстракты и лимонный сок повезут Добровольным флотом из Одессы, и придут они в лучшем случае к весне, когда первых цинготных уже похоронят. Денег нужно немного. Нужны люди, чтобы собирать, перебирать, квасить и следить за этим. Нужны сухие и холодные помещения под заготовки. И ваше распоряжение. Без бумаги здесь ни одна бочка с места не сдвинется.

— Распоряжаться вы больше не вправе, — сказал Ляпунов. — К сожалению.

— Знаю. Поэтому я и пришел к вам.

— Я -то распоряжусь… — вздохнул он.

Он придвинул к себе чистый лист.

— Проведем совещание. Через час. Корнилов, Розанов, фон Бунге. Кто еще?

— Желательно человека, который знает здешний лес.

— Найдем.

Через час в комнате генерала стало тесно. Стол был рассчитан на Ляпунова и его бумаги, и шестерым за ним пришлось сидеть боком. Корнилов сел у окна, Розанов рядом со мной. Фон Бунге пришел вместе с чиновником хозяйственного отделения, Пермяковым, низеньким, лысеющим, с толстой книгой в клеенчатом переплете под мышкой. Это была книга чрезвычайного санитарного снабжения.

Последним вошел старик в полушубке, с шапкой в руках. Садиться он отказался и встал у двери. Звали его Еремей Шилов. На острове он жил двадцать второй год, восемнадцать из них на поселении в Дербинском, и большую часть этого времени возил ягоду в лазарет и на тюремную кухню.

Писарь принес из первой комнаты самовар, который там грели для генерала, и пустую кружку. Я разложил на столе свои листы. На первом крупно было выведено: «Предупреждение цинги среди населения острова Сахалина».

Рядом с листами я положил ветки. Утром мы с Семёном нарезали их в распадке за ручьем. Их было четыре: ель, пихта, лиственница с пожелтевшей хвоей и короткая темная ветка с плоскими иглами.

— Шилов, — сказал я. — Что здесь что?

Шилов подошел к столу и посмотрел, не трогая.

— Ель. Пихта. Листвянка, эта к зиме облетит, с нее не возьмешь. — Он показал на последнюю. — А это тис. Его не трогайте.

— Почему?

— Скотина от него дохнет. Лошадь объест вечером, к утру лошади нет. У нас его мало, по распадкам, а знают все.

— Вот именно. Тис не брать ни в каком виде, хвоя у него ядовитая. Ель и пихта растут под боком и всю зиму стоят зеленые. С них и брать.

— Еще стланик есть, на гольцах, — сказал Шилов. — Его тоже пьют, кто знает. Только носить далеко.

— Кто пойдет на сопки, пусть несет и стланик. Но рассчитывать будем на ель и пихту. Пихта лучше.

Я взял ножницы и стал резать еловую хвою в кружку, мелко, поперек игл.

— Брать свежую, с живых веток. Возами впрок не рубить, а понемногу, раз в несколько дней, всю зиму: ель под снегом никуда не денется. Резать мелко. Залить горячей водой, накрыть и дать постоять четверть часа. Процедить и выпить в тот же день. Кипятить не нужно, по часу тем более. Вчерашний настой вылить.

Я залил хвою кипятком из самовара и накрыл кружку блюдцем.

— Кашевар будет варить по полной, — сказал Розанов. — Кашевару если сказано «варить», он варит, пока не выкипит.

— Назначьте по человеку на роту, как назначали санитаров. Каждому по кружке в день, и чтобы пили при нем, а не выливали за палатку.

Через четверть часа я процедил настой через марлю в стакан и подвинул генералу. Ляпунов с сомнением отпил, подумал и отпил еще раз.

— Гадость, — сказал он.

— Гадость. С клюквой лучше. С сахаром, если будет сахар.

— Теперь ягода. Шилов, где ее берут и сколько?

— Шиповник по Тыми, по берегам, по старым вырубкам. В этом году его никто не брал, народ летом в тайге сидел, не до ягоды было. Брусника по листвяку и на гарях. Клюква на марях. Клюкву и весной можно брать, из-под снега. Она тогда слаще.

— Весной она нам больше всего и понадобится.

Дальше я говорил, а Пермяков писал, иногда прося повторить. Шиповник перебрать, гнилой и червивый выбросить. Часть сушить под крышей, на решетах, где ходит воздух, только не в печи и не на плите. Остальное держать целым и в холоде. Бруснику ссыпать в бочки, залить холодной кипяченой водой, придавить кругом и поставить в холод. Она сама себя бережет и простоит до весны. Клюкву можно и заморозить, ей ничего не сделается. Ни ту, ни другую не варить.

— Бочки, — сказал Пермяков. — Лишних бочек под ягоду у нас нет, господин доктор. Пустые из-под солонины есть, но их выпаривать надо.

— Выпарить. Кадки, лагуны, что найдется.

Капусту, которая еще стояла на огородах, купить у поселенцев и заквасить. Бочки раз в неделю открывать и смотреть: ослизлая и почерневшая капуста уже не еда. Рассол не выливать, капусту перед котлом не промывать. Квашеную лучше давать сырой, к каше, а если в щи, то класть в конце, а не варить с утра.

— У кого огород под сопкой, у того капуста стоит, — сказал Шилов. — Дербинские летом не уходили. А кто уходил, у тех лебеда.

— Значит, покупать у дербинских. И картофель тоже, и развезти его по кухням до снега. Хранить в погребах, чтобы не промерз. Варить в кожуре и недолго. Очищенный и разваренный в кашу держит нужное куда хуже.

— И морская капуста, — добавил я. — Ее можно собрать на берегу с рыбаками, немного, на пробу. Высушить и класть в похлебку.

Корнилов поднял брови над очками.

— Каторжного морской травой кормить, Вадим Александрович? Будет бунт.

— Поэтому никого не заставлять. Кто захочет, пусть ест. Остальным капуста с огорода.

Я отодвинул ветки к краю стола.

— Больше всего я боюсь не того, что мы не найдем ягоды. Найдем, Шилов знает, где она растет. Я боюсь, что мы ее соберем, сложим в амбар, а в марте откроем дверь и найдем там гниль. Или амбар будет заперт, а ключ у человека, который уехал в Рыковское. Можно заготовить несколько сотен пудов и к весне все равно получить цингу.

Фон Бунге поднял голову от бумаги.

— Учет.

— Учет, Фридрих Федорович. Сколько заготовлено и где лежит. Сколько выдано и кому. Сколько испортилось, и это тоже показывать, а не списывать тихо. И отдельно от лазаретов: сколько больных цингой, сколько новых, сколько поправилось. Раз в две недели. Тогда по цифрам будет видно, работает ли все это и где не работает.

— Книгу заведем отдельную, — сказал фон Бунге. — Вести будет Пермяков.

Пермяков посмотрел на свою книгу в клеенке так, будто ему предлагали завести вторую жену.