Петербургский врач 11 (СИ) - Воронцов Михаил (бесплатные онлайн книги читаем полные TXT, FB2) 📗
Громов поднялся мне навстречу. Выше среднего роста, плотный, гладко выбритый, с темными подстриженными усами. Сюртук на нем был отличный. Улыбка, как и обещал Веденский, добрая.
— Доктор Дмитриев. — Руку он пожал коротко и сразу показал на стул. — Наслышан. С благополучным возвращением.
— Благодарю, Александр Николаевич.
Я сел. Он тоже.
— Я пришел сказать, что готов приступить к работе. Хоть с завтрашнего дня.
— Понимаю. — Громов сложил руки на папке. — С этим, к сожалению, возникли определенные затруднения.
Затруднения он излагал, как читают доклад, по пунктам и не повышая голоса. Доктор Дмитриев отсутствовал продолжительное время. Лечебнице требовался постоянный ординатор, а не место, которое числится за человеком на другом конце империи. Место было замещено. Доктор Шершнев принят в установленном порядке, по представлению старшего врача и с утверждением городской управы. Свободной должности сверхштатного ординатора в лечебнице сейчас нет.
— По сравнению с вашим сахалинским назначением, — прибавил он, — место ординатора, согласитесь, выглядит скромно. Признаться, я полагал, что вы там и останетесь.
— Назначение кончилось вместе с войной. А уехал я отсюда не по своей воле, Александр Николаевич. Меня призвали на действительную службу по предписанию Главного военно-медицинского управления. И это была не командировка. Мне поручили организовать медицинскую помощь на острове, где шли бои, и дали на это особые полномочия.
— Мне это известно.
— Тогда вам, наверное, известно и то, что Александр Павлович обещал сохранить за мной место. При всех, в ординаторской.
Громов кивнул, как будто я напомнил ему о чем-то давно учтенном.
— Александра Павловича я глубоко уважаю. Но его обещание, согласитесь, не может само по себе отменить решения городской управы. Я отвечаю за то, чтобы лечебница работала. Каждый день, без перерывов. Доктор Шершнев был приглашен по служебной необходимости. Иначе я поступить не мог.
Выяснять, мог он или не мог, смысла не было.
— Позвольте несколько вопросов, Александр Николаевич. Когда было решено, что мое место свободно?
— Доктор Шершнев утвержден управой. Числа я сейчас не вспомню.
— Я спрашиваю не о нем. Назначить человека на место можно только после того, как это место освободили. Кто решил его освободить?
— Это решали не здесь.
— Тогда каким распоряжением оформлено прекращение моей службы в лечебнице? Я хотел бы его видеть. И почему мне ничего не сообщили?
Громов слегка развел руками.
— Куда, Вадим Александрович? На Сахалин? Туда этим летом и почта ходила не всегда. Назначение доктора Шершнева прошло через соответствующие городские органы. Все бумаги там.
— При этом кто-нибудь учел, что прежний ординатор находится на действительной военной службе?
— Этот вопрос решается не в моем кабинете. Его решает управа.
Он отвечал вежливо и при этом не ответил ни на один вопрос. Это тоже надо уметь.
— Я не подавал прошения об увольнении, — сказал я. — Службу самовольно не оставлял. Меня призвало военное ведомство, и я исполнил государственное предписание. Поэтому я хотел бы увидеть документ, по которому лишился должности.
Громов продолжал улыбаться. Глаза стали внимательнее.
— Объяснять вам решения городской управы я не обязан, Вадим Александрович.
— Но новое руководство здесь представляете вы. И господин Шершнев назначен, насколько я понимаю, по вашему представлению.
— Доктор Шершнев назначен надлежащим порядком.
— Не сомневаюсь. Тогда я поеду в управу. Выясню, как все это было сделано, и попрошу официального решения.
— Это ваше право.
Возражать он не стал. Похоже, был уверен, что в управе мне скажут то же самое, только длиннее.
— И еще одно, Александр Николаевич. Я слышал, что перевязочный материал урезали на треть.
— Я привожу хозяйство лечебницы в порядок. До меня расход материалов толком не проверяли. Марлю списывали аршинами, и куда она уходит, не знал никто.
— Экономия хороша, пока за нее не платят больные. Здесь половина хирургических коек гнойные.
— Вадим Александрович. — Голос у него не изменился. — Вы здесь с сегодняшнего утра. Ведомостей вы не видели, расходов не знаете, с положением дел не знакомы. В советах человека, который здесь не работает, я, простите, не нуждаюсь.
Я промолчал. Мне было просто интересно, что он мне скажет.
— Я обращусь в управу и получу все необходимые бумаги, — сказал я и встал.
Громов тоже встал и подал руку, так же коротко, как в начале.
— Ну что ж, Вадим Александрович. Получите.
На прощание он улыбнулся все так же добро.
Звягин поднял голову от бумаг. Во взгляде — любопытство. Я прошел мимо.
Кулагина я снова встретил на лестнице. Листков у него в руках, правда, уже не было.
— Ну что? Договорились?
— Пока нет. Придется ехать в управу.
Кулагин оглянулся на дверь приемной.
— Вадим Александрович, у Громова в управе все свои. Его там очень ценят. Вас выслушают и отправят обратно к нему.
— Пусть. По крайней мере узнаю, как меня уволили с должности, с которой я не увольнялся.
Сказать он больше ничего не успел: снизу его позвали к поступившему, и он побежал по лестнице.
В управу я поехал не сразу. Сначала надо было явиться в собственное управление, военное. По бумагам я как бы все еще состоял на действительной службе, и это было единственное место в городе, где меня, похоже, ждали.
Коридор в управлении был такой же длинный, и по нему так же ходили люди в вицмундирах с папками. В приемной начальника за столом у окна сидел столоначальник, немолодой, в очках, с лицом, на котором ничего не было написано. Меня он узнал. Точнее, узнал по папке: вынул ее из ящика раньше, чем я назвался.
— Дмитриев Вадим Александрович, — сказал он папке. — Так.
Телеграмма с острова уже лежала в папке, подшитая. Из штаба военного губернатора сообщали, что коллежский асессор Дмитриев от обязанностей заведующего врачебно-санитарной помощью освобожден, дела сдал доктору Корнилову и отбыл в Санкт-Петербург. Столоначальник сверил ее с моей копией распоряжения и с предписанием. Он водил пальцем по строчкам, и губы у него, как и тогда, шевелились.
Потом он раскрыл толстую книгу и записал мое прибытие. Спросил, что я получал на острове в счет содержания и от кого. Я ответил. Он записал и это.
— Содержание по должности вам начислят по день освобождения. Дорожные по день прибытия. Расчет пришлют. Об увольнении вас с действительной службы будет испрошен приказ. До приказа вы состоите в распоряжении управления.
— Значит, форму пока не снимать.
— До приказа нет. — Он придвинул ко мне чистый лист. — И рапорт о выполнении поручения. Коротко. Отчеты, как я понимаю, остались у генерала Ляпунова?
— Да.
— Тогда хватит одного листа. Документы будут подготовлены.
Он обмакнул перо, чтобы заполнить какую-то графу, и остановился.
— Место службы по гражданскому ведомству? Для приказа нужно. Вы возвращаетесь к прежней практике?
— Собирался. Но вышло препятствие.
— Какое?
Я объяснил. До призыва служил сверхштатным ординатором в городской лечебнице на Тверской. Призван по предписанию управления, отсюда, из соседнего кабинета. Старший врач обещал сохранить за мной место. Теперь старший врач в Москве, на моем месте другой человек, а новый руководитель возвращать меня не собирается.
Столоначальник положил перо.
— Позвольте. Так вы сами уволились?
— Нет.
— Прошение подавали?
— Не подавал.
— Тогда каким же образом вас лишили места?
— Вот это я и хочу выяснить.
Столоначальник снял очки. Глаза у него стали изумленные.
— Да они там, в управе, в своем уме? — сказал он. — Мы человека по государственному предписанию на войну отправили, а его за это места лишили?
Он надел очки, встал и одернул мундир.
— Подождите минуту, господин коллежский асессор.
