Петербургский врач 11 (СИ) - Воронцов Михаил (бесплатные онлайн книги читаем полные TXT, FB2) 📗
И ушел. Жаловаться я пока никому не собирался. Столоначальник решил за меня.
Он вернулся через пару минут.
— Его превосходительство просит.
…В этот раз Сперанский встал. Вышел из-за стола и подал руку. Он был такой же седой и такой же усталый, и на столе у него точно так же лежали стопки папок с закладками. Столоначальник не вышел, остался стоять у дверей.
— Садитесь, Дмитриев. Как служба?
— Тяжело, ваше превосходительство. Но могло быть хуже.
— Насколько тяжело?
Я коротко рассказал, хотя, наверное, все это было ему известно. Японцы высадились сначала на юге, потом у Александровска. Пост пришлось оставить, отряды ушли в тайгу и держались там до мира. При ротах были санитары и носильщики, в глубине острова заранее заложили склады перевязки и медикаментов. Раненых выносили на перевязочные пункты, оттуда подводами везли к проливу, через пролив на материк и дальше в Николаевск. Корсаковский лазарет сгорел. Александровский был у японцев, и в каком виде они его оставят, пока неизвестно.
— Переправа у Погиби, — сказал Сперанский. — Знаю. Ляпунов писал, и николаевский госпиталь доносил.
Он помолчал.
— Хорошо. А теперь что у вас за неприятность? Столоначальник рассказал мне что-то совсем странное.
Пришлось рассказать еще раз. Сперанский слушал не перебивая и смотрел не на меня, а на чернильницу.
— Погодите, — сказал он, когда я закончил. — Я повторю, чтобы не ошибиться. Человека призывают на действительную службу. Отправляют на Дальний Восток, на остров, где идут бои, и поручают ему всю медицинскую помощь. Он ее устраивает. Возвращается. А в городской лечебнице ему объясняют, что он там больше не нужен, его место занято.
— Примерно так, ваше превосходительство.
— Однако.
Голос у него не менялся.
— Странный способ обращаться с людьми, которые исполняют государственную службу, — произнес Сперанский. — Если господа в городском управлении считают, что так можно поступать с врачами, которых мы призвали, им следует объяснить, что они очень заблуждаются.
Он повернулся к приведшему меня чиновнику.
— Соедините меня с городской управой. С тем, кто ведает там больничными делами. И не ниже члена управы.
Аппарат висел на стене между окнами. Столоначальник покрутил ручку, снял трубку и назвал барышне номер, не заглядывая в книжку. Потом ждал, объяснял кому-то, откуда звонят и кого просят, и снова ждал. Сперанский тем временем подписывал бумаги из верхней папки.
— Член управы Мерцалов у аппарата, ваше превосходительство.
Сперанский встал, взял трубку и повернулся к окну. Свободную руку он заложил за спину.
— Сперанский, Главное военно-медицинское управление. Здравствуйте… Благодарю.
— У меня сидит коллежский асессор Дмитриев, — продолжил он. — Мы призвали его на действительную службу и направили на Сахалин заведовать врачебно-санитарной помощью острова. Поручение он исполнил. Вернулся в Петербург и обнаружил, что его место в городской лечебнице на Тверской занято другим.
На том конце что-то переспросили.
— Да, на Тверской. Я хотел бы знать, чем вызвано такое решение.
Отвечали ему долго.
— Понимаю. Подробностей вы знать не обязаны. Но я хотел бы их получить… Разберетесь. Хорошо. Видите ли, я не считаю допустимым, чтобы человек, исполнивший военную обязанность, лишался за это гражданской должности. Нет, я не преувеличиваю.
Он переложил трубку в другую руку.
— Если понадобится, управление направит официальное представление. И касаться оно будет не одного Дмитриева. Врачей во время войны мы призывали сотнями. Мне было бы любопытно узнать, сколько из них, вернувшись, найдут свои места занятыми. Вопрос, по-моему, принципиальный.
На том конце сначала замолчали. Потом заговорили, и на этот раз дольше всего. Сперанский слушал и смотрел в окно.
— Недоразумение. Охотно допускаю… Без переписки, если получится. Мне переписка тоже ни к чему… Да, он может быть у вас сегодня. В котором часу? Хорошо. Я рассчитываю, что это не затянется. Всего доброго.
Он повесил трубку и вернулся за стол.
— Вас ждут в управе. Сегодня, в любое время. Член управы Мерцалов, Илья Ипполитович. Назовете швейцару фамилию, вас проводят. Надеюсь, теперь эти господа разберутся сами, без военного ведомства.
— Благодарю, ваше превосходительство.
— Не за что. Если там опять что-нибудь застрянет, дайте знать. — Он придвинул к себе папку. — Ступайте.
Рапорт я написал в приемной, на краю стола у столоначальника. Вышло полстраницы. Прибыл. Поручение исполнено. Дела сдал доктору Корнилову. Отчет по югу оставлен у военного губернатора. Больше в нем ничего не было, да больше никому и не требовалось. Столоначальник прочел, подшил и сказал, что бумаги будут готовы через день.
Городская управа помещалась в здании Думы на Невском, под каланчой. Швейцар выслушал фамилию Мерцалова, и через минуту рядом со мной уже стоял служитель. Наверх он повел меня сам, ни о чем не спрашивая.
Мерцалов вышел из-за стола мне навстречу. Лет пятидесяти пяти, полный, седоватый, с подстриженной бородой и золотой цепочкой поперек жилета. Руку он пожал крепко и долго.
— Вадим Александрович, прошу. Садитесь, пожалуйста. Может быть, чаю?
— Благодарю, не нужно.
— Его превосходительство господин Сперанский… — Мерцалов сел, но не за стол, а в кресло напротив меня. — Я, поверьте, очень огорчен. Очень. Расскажите, пожалуйста, как все было. С самого начала.
На столе у него уже лежала тонкая папка. После звонка он, видимо, времени даром не терял, изучал ситуацию.
Я рассказал с самого начала, раз уж он просил. Положил перед ним предписание и копию телеграммы. Он прочел и то, и другое, внимательно, и вернул.
— Да, — сказал он. — Да, понимаю.
Он взял со стола свою папку, полистал и закрыл.
— Скажите, Вадим Александрович, вы настаиваете на том, чтобы прежняя должность была освобождена?
Вот тут надо было подумать.
Требовать я мог. После звонка из военного ведомства управа, может быть, и уступила бы. Шершнева убрали бы, а Громов получил бы прекрасную историю о том, как из-за Дмитриева выгнали ни в чем не повинного врача. Мне это было ни к чему. Мне нужно было оказаться внутри лечебницы, а не воевать за нее из коридоров управы.
— Мне совершенно незачем добиваться увольнения господина Шершнева, — сказал я. — Насколько я понимаю, его приняли на службу законным образом. Я хочу только вернуться к врачебной работе в лечебнице, откуда меня призвали на войну.
Мерцалов заметно оживился и даже подался вперед.
— То есть удаления доктора Шершнева вы не требуете?
— Разумеется, нет.
— Тогда, полагаю, выход мы найдем быстро.
— Какой?
— Рассмотрим возможность определить вас в лечебницу дополнительным сверхштатным ординатором.
— Меня это устраивает.
Мерцалов замялся.
— Дополнительный врач, сами понимаете, это и дополнительное содержание. Вопрос о нем придется решать особо, через смету. Но препятствий принципиального характера я не вижу. Никаких.
— Содержание меня сейчас занимает меньше всего.
— Тем лучше. Тем лучше. — Он встал. — Я сегодня же переговорю со всеми, от кого это зависит. Скоро бумаги будут у доктора Громова. Загляните к нему завтра.
Как меня уволили, он так и не сказал. Я, впрочем, больше и не спрашивал.
* * *
Глава 11
Извозчиков у Думы стояло трое, и все трое посмотрели на меня с надеждой. Я пошел пешком. Идти далеко, но мне нужно было подумать.
Получилось как-то не так, с какой стороны ни посмотри.
По всем правилам службы человек, вернувшийся с такой должности, как моя, по приемным не ходит. Ходят к нему. На острове я распоряжался всеми врачами, военными, тюремными и гражданскими, и отвечал перед одним губернатором. Старший врач любой петербургской больницы распоряжается одной больницей. Сахалин, конечно, место особое. Начальником там частенько считается тот, кто до сих пор по непонятным причинам не спился. Но предписание мне выписывали здесь, в Петербурге, по соглашению двух министерств, и чин дали высочайшим приказом, а не за выслугу лет.
