Петербургский врач 11 (СИ) - Воронцов Михаил (бесплатные онлайн книги читаем полные TXT, FB2) 📗
Просить его о таком даром было неловко. Он мне ничем не обязан, а пришел я с делом, которое к его службе прямого отношения не имеет. Предлагать деньги чиновнику сыскной полиции было бы еще хуже.
— Дмитрий Алексеевич. За мной в таком случае ужин. В хорошем ресторане, где скажете.
Татаринов засмеялся, откинувшись на спинку стула.
— Взятка ужином. Растете, доктор. Согласен. Хотя помог бы и даром, вы же понимаете. Без вашей мази я, может быть, до сих пор писал бы левой рукой.
— Тогда просто ужин.
— На просто ужин я согласен еще охотнее. Только с условием. Вы возьмете с собой Анну Николаевну.
— А вы?
— А я приду с невестой.
Я посмотрел на него.
— Вы же говорили, что ни одна жена не станет терпеть мужа, который в три часа ночи уезжает на задержание со стрельбой.
— Говорил. — Татаринов развел руками. — Нашлась одна, которая, судя по всему, станет. Сам удивляюсь. Ей полезно будет познакомиться с вашей супругой. Пусть видит, что бывает и хуже, хахаха.
— Договорились.
— Договорились. Сообщу, когда мне будет что вам рассказать. Иначе выйдет, что я взял ужин вперед.
Домой я вернулся в пятом часу. Аня вышла в переднюю с запиской в руке раньше, чем я успел снять шинель.
— Елизавета Сергеевна ждет нас сегодня. Обоих.
Записка была на бумаге с гербом, крупно, карандашом, без наклона: «Жду обоих сегодня к восьми. Е. Г.».
— Утром я послала к ней посыльного, — сказала Аня. — Ответ был через час.
Потом она увидела коробку.
— Пластыри?
— Пластыри. И еще кое-что.
Про ведомость я рассказал, пока раздевался. Аня выслушала и сосчитала в уме быстрее меня.
— Много…
— Считаю это похвалой!
— А к Громову ты так и не пойдешь?
— Пока нет. Буду думать.
К княгине мы приехали без двух минут восемь. Швейцар открыл дверь, лакей в синей ливрее с галунами принял у меня шинель, у Ани пальто и повел нас наверх.
Княгиня ждала в небольшой гостиной. У окна стояло кресло с раскрытой книгой на подлокотнике, на столике у стены в темной рамке стояла фотография: человек в мундире, с усами. Сама княгиня была в черном, высокая и прямая, как весной.
Она поднялась, взяла Аню за плечи и повернула к лампе.
— Похудела, — сказала она. — И руки как у прачки.
Тут она явно преувеличила, но Аня спрятала руки за спину. Княгиня поцеловала ее в лоб и отпустила.
— А вы, доктор, тоже похудели. Китель вам к лицу. Садитесь оба.
— Благодарю, ваше сиятельство.
— Елизавета Сергеевна, — поправила она. — Сиятельство оставьте швейцару. Марфа сейчас подаст чай. Рассказывайте, с самого начала и без газетного вранья.
Рассказывали мы вдвоем. Я про юг, про тайгу и про склады, Аня про пароход с больными, Николаевск и Лазарев мыс. Княгиня слушала, не откидываясь на спинку кресла.
Аня рассказала про свою операцию. Ящик, ребра, воздух под кожей, разрез во втором межреберье. Говорила она специально коротко, как пишут в скорбном листе. Княгиня недоверчиво смотрела на нее.
— И все это сама?
— Сама. Врач стоял у окна.
— С ума сойти, — покачала головой княгиня. — Молодец.
Марфа унесла чашки. Княгиня повернулась ко мне.
— Вы ведь не только рассказывать пришли, доктор.
Аня покосилась на меня.
— Не только, Елизавета Сергеевна.
Главное она уже слышала: что на острове сейчас и чего там не будет зимой. Поэтому про еще не существующее общество я рассказал коротко. И про Утемана, который сегодня обещал деньги, товар по себестоимости и перевозку вместе с грузами фирмы.
— А председателем, — скромно глядя в сторону, сказал я, — мы хотим просить вас.
Княгиня засмеялась так громко, что в дверях показалась Марфа и тут же исчезла.
— Наконец-то. Раненых не везут, комитет сворачивает дела, и я третью неделю читаю скучный английский роман. Согласна, доктор. Разумеется, согласна.
Она хлопнула ладонью по подлокотнику.
— Устав и министерство беру на себя. Профессоров в правление тоже. А название сочиню сама, ваше никуда не годится.
— Так мы его еще не придумали…
— Тем более не годится!
Аня засмеялась.
— Теперь вы, Анна, — сказала княгиня. — Кем вы там себя видите?
— Секретарем. Письма я пишу хорошо, вы сами говорили.
— Нет. Как председатель я запрещаю вам.
Аня открыла рот.
— Нет, — повторила княгиня. — Секретарь общества — это каждый день почта, протоколы, отчеты, списки жертвователей, благодарственные письма людям, которым до Сахалина нет дела, но приятно видеть свою фамилию в газете. Это служба, и она съедает весь день. А вам надо учиться. Вы для чего поступали в университет? Чтобы переписывать мои бумаги?
— Но я не хочу числиться для вида.
— И не будете. В уставе вы будете среди учредителей, в правлении у вас будет голос. Без вас там ничего не решат. А письма пусть пишет тот, кому за это платят. Секретаря я, поверьте, найду.
Аня посмотрела на меня. Ждала помощи, и напрасно.
— Елизавета Сергеевна права, — сказал я.
— Я всегда права, — сказала княгиня. — Это знают все, кроме Анны.
Аня помолчала и сдалась.
— Хорошо. Буду среди учредителей.
— Вот и договорились, — подвела итог княгиня.
* * *
Глава 13
Прохор на этот раз знал, как меня записывать. Он вывел в книге печатными буквами «Дмитриев», подумал и приписал: «к г. Громову». Время он поставил, вытащив из жилета часы.
Рыжик лежал у дровяного сарая. Вставать ради меня он не стал и только постучал хвостом по земле.
Николай стоял у прачечной с бельевой книгой под мышкой и пересчитывал простыни, которые выносила прачка. Меня он заметил сразу. Я кивнул ему и пошел к крыльцу.
Лебедев был прав, когда отговаривал меня сюда ходить. Появись я в ординаторской, и Громов отложит свое средство до лучших времен. Но пропасть совсем было бы еще хуже. Человек, который ради места дошел до управы и до военного управления, а потом исчез, наводит на мысли. Громов начнет гадать, что я задумал, и станет осторожнее. Пусть лучше услышит все от меня самого и успокоится. Спокойный человек делает то, что собирался делать.
Звягин поднялся из-за стола, едва я открыл дверь приемной.
— Доктор Дмитриев. Александр Николаевич просил провести вас сразу.
Ни «по какому делу», ни «фамилия». Звонок Сперанского дошел, видимо, и до этого стола. В кабинет Звягин постучал теми же двумя пальцами, но входить боком не стал, а открыл дверь и посторонился.
Громов вышел мне навстречу. Таблиц на столе не убавилось, они только легли другой стопкой.
— Вадим Александрович! Прошу. А я ждал вас еще вчера.
— Не получилось.
— Понимаю. После такой отлучки дел, должно быть, много.
Он сел, раскрыл папку и вынул лист с печатью.
— Управа решила быстро. Илья Ипполитович хлопотал лично. Вы определены в лечебницу дополнительным сверхштатным ординатором, содержание проведут по смете. Все бумаги готовы. Можете приступать хоть завтра.
Позавчера я сам сидел на этом стуле и предлагал ему то же самое.
Лист он подал мне через стол. Номер, печать, подпись Мерцалова. Все надлежащим порядком, как сказал бы Шершнев.
— Благодарю, Александр Николаевич. Управа и правда не затянула.
— Когда управа хочет, она умеет. — Громов улыбнулся. — С какого же числа ставить вас в расписание дежурств?
— Пока ни с какого.
Улыбка осталась на месте, только брови немного поднялись.
— Вот как.
— Я ведь до сих пор числюсь по военному ведомству. Приказа об увольнении с действительной службы еще нет, а до приказа я в распоряжении управления. Сам собой я не располагаю.
— Это формальность, Вадим Александрович. Многие совмещают.
— Может быть. Только ссориться с военным ведомством я бы не стал.
