Петербургский врач 11 (СИ) - Воронцов Михаил (бесплатные онлайн книги читаем полные TXT, FB2) 📗
Дальше появлялся химик. «Химиком К. Г. Фогелем получено новое органическое соединение фенольного ряда, названное „Хлоросаном“». Я поискал глазами формулу. Ее не было ни здесь, ни ниже. Ни строения, ни способа получения, ни растворимости. Соединение фенольного ряда, и только.
Первая часть была бактериологическая, и тут Громов писал как человек, который явно учился у бактериолога. Культуры золотистого и белого стафилококка и гноеродного стрептококка, обычные питательные среды. К средам прибавляли «Хлоросан» в разных количествах и смотрели, как идет рост. Стафилококк переставал расти уже при очень малых количествах, а в иных опытах рост на среде прекращался совсем. На стрептококков и прочих микробов средство действовало заметно слабее. Опыты были поставлены грамотно, и придраться к ним с ходу я не смог.
Клиническая часть начиналась с даты и места. Наблюдения производились летом текущего года в небольшой частной лечебнице доктора Волкова. Больных было двадцать, часть лежала в лечебнице, остальные приходили на перевязки. Мазь однопроцентная, на вазелине с ланолином. Основа хорошая, сам я выбрал бы такую же. Рану осматривали, выпускали гной, если он скопился, очищали, где нужно, иссекали, затем наносили тонкий слой мази и закрывали стерильной марлей. Перевязывали ежедневно, иногда дважды в сутки. Записывали, сколько отделяемого, каков вид раны и кожи вокруг, болит ли, пошли ли грануляции. У некоторых больных брали материал для посевов.
Результаты Громов свел в таблицу, расчерченную аккуратно, как его ведомости. Десять нагноившихся ран и ссадин зажили все. Шесть фурункулов и небольших абсцессов после вскрытия тоже, без исключения. У всех четырех больных с хроническими язвами голени отмечено значительное улучшение. Итого шестнадцать выздоровлений и четыре значительных улучшения.
Под таблицей шли пояснения по каждой группе. Раны и ссадины большей частью заживали за семь-двенадцать дней, сходили краснота и припухлость, и все это, особо подчеркивал Громов, без заметного раздражения тканей. Фурункулы после вскрытия быстро очищались, воспаление вокруг стихало, а мазь, по его словам, благотворно действовала на рану даже после того, как гной перестал идти. Язвы голени меньше гноились, перестали вонять и очистились, у некоторых на краях началось заживление. Ни одна, правда, не закрылась полностью, но улучшилось у всех.
Вторая таблица шла по срокам. Через сутки-двое гноя стало меньше у двенадцати больных. На третьи-четвертые сутки раны заметно очистились у семнадцати, а к седьмым у тринадцати пошли здоровые грануляции или началось заживление. Посевы до лечения давали обильный рост гноеродных кокков, после нескольких перевязок скудный, а у некоторых больных почти никакого. Это Громов считал бактериологическим подтверждением.
Отдельный раздел, почти на страницу, был отведен побочным действиям. Их не нашли! Кожа не раздражалась, ткани не страдали, общих расстройств, которые можно было бы связать с лечением, не появилось ни у одного больного. Все переносили средство удовлетворительно. В конце раздела стояла оговорка: дальнейшие наблюдения желательны, однако уже полученные результаты дают основание изучать средство шире.
Выводов было пять. Средство перспективное и выраженно действует на гноеродных кокков. Оно очищает поверхностные инфицированные раны и уменьшает гной. Небольшие гнойные поражения кожи под ним заживают сравнительно быстро. Существенных побочных действий в описанной серии не обнаружено. Пятый вывод я прочел два раза.
«Полученные результаты позволяют рекомендовать дальнейшее клиническое изучение „Хлоросана“ в более крупных лечебных учреждениях».
Пока я читал, Татаринов заказал себе еще кофе, выкурил папиросу и дочитал «Петербургский листок» до самых объявлений. Когда я закрыл журнал, он отложил газету.
— Ну? Врет?
— Не знаю. Отсюда не видно… Написано очень грамотно.
— Мне тоже так показалось, хотя в ваших бактериях я ничего не смыслю. Зато протоколов я прочел много. Когда двадцать свидетелей показывают одно и то же и ни один не сбился, их обычно кто-то научил. Бывает, конечно, что все двадцать говорят правду. Только редко.
Он постучал ногтем по обложке.
— Больше у меня пока ничего нет. Кто такой Фогель, не знаю. Где лечебница Волкова, тоже не знаю, но это найти нетрудно. И главное, доктор. Все, что я рассказал, не преступление. Профессор хлопочет за ученика, кто-то — за доктора, которого ему рекомендовал профессор. Барон продает химию, на то у него и товарищество. Доктор печатает статью о новом средстве. Но что-то здесь не так, это я чувствую. А что именно, пока не понимаю.
— Журнал можно взять?
— Я его для вас и купил.
За кофе он заплатить мне не дал. Сказал, что платит тот, кто звал, а ужин все равно за мной.
На улице я пожал ему руку.
— Спасибо, Дмитрий Алексеевич. Вы сделали больше, чем я просил.
— Я сделал то, что умею. Остальное по вашей части.
— Ужин в ближайшие дни, в ресторане, как договаривались. Семьями.
Татаринов засмеялся так, что на нас оглянулся дворник с метлой.
— Семьями! Непременно ей передам. Она скажет, что я опять тороплю события. С удовольствием, доктор.
Он поднял воротник, кликнул извозчика и уехал.
Журнал я сунул во внутренний карман шинели и пошел к Суворовскому пешком.
Двадцать больных. Шестнадцать выздоровели, четверым стало значительно лучше. Ни одной неудачи и ни одного осложнения. На двадцати случаях так бывает, спорить не стану. В орлянку тоже случается, что орел выпадает пять раз подряд. Но язвы обычно лечат месяцами. Она затягивается, потом открывается снова, и больной приходит опять, с той же ногой и с тем же лицом. У Громова все четыре язвы дружно пошли на поправку.
Часть больных к тому же ходила на перевязки из дома. Приходящие пропадают всегда. Полегчало, и человек больше не пришел, а что с ним стало, не знает никто. Кто-то запил, кто-то уехал в деревню, кто-то решил, что дома перевяжет жена. У Громова не пропал ни один. Допустим, средство прекрасное. Но из двадцати человек хоть одному оно должно было не помочь по каким-то причинам.
Еще хуже было другое. О каждом из двадцати в отдельности не сказано ничего, нет даже инициалов и возраста. Неизвестно, какой величины была рана, сколько она гноилась до лечебницы, чем ее лечили раньше, сколько дней мазали «Хлоросаном» каждого. Есть таблица, а за таблицей пусто. В статью о зеленке мы с Веденским вложили пятьдесят четыре выписки из скорбных листов, и то я боялся, что мало. По статье Громова нельзя проверить ничего, ей можно только поверить.
И при чем тут вообще мазь? Вскрытый гнойник с хорошим оттоком заживает почти всегда, хоть под йодоформом, хоть под борной, хоть под чистой марлей. Ссадина затягивается за неделю под чем угодно. Язва голени выглядит лучше, когда больной лежит в постели с поднятой ногой и его каждый день перевязывают, а у Волкова язвенные, надо думать, как раз лежали.
Сравнить не с чем. Двадцати больных, которых перевязывали бы той же марлей, только без «Хлоросана», в статье нет. Может быть, их и не было. А может, были, но в статью не попали.
Отмахнуться от всего этого я все-таки не мог. Опыты в пробирках были поставлены по правилам, и стафилококк на средах с «Хлоросаном» скорее всего действительно не рос. Если Громов здесь и врал, то очень умело. Значит, средство что-то делает. Посевы с ран убеждали меньше. Если мазок берут с раны, где еще лежит мазь, мазь едет в пробирку вместе с гноем и мешает кокку расти уже там. На этом в свое время ошиблись с сулемой. Нитки со спорами вынимали из сулемы, клали на среду, ничего не вырастало, и все решили, что сулема убивает споры за минуты. Потом сулему на нитках связали сернистым аммонием, и споры проросли как ни в чем не бывало. Как брал посевы Громов, в статье не сказано.
Больше всего мне не понравился раздел о побочных действиях. Двадцать человек, лечение от недели до двух, и уже уверенность, что общих расстройств нет. А если мазать обширный ожог? Пролежни у истощенного старика? Голень целиком, месяцами? Ребенка? И на этом уже вывод о безвредности. Смелый вы человек, Александр Николаевич.
