Петербургский врач 11 (СИ) - Воронцов Михаил (бесплатные онлайн книги читаем полные TXT, FB2) 📗
— Понимаю, — сказал я.
Я и правда понимал. На его месте я сказал бы то же самое, разве что короче. Никто не умер, по крайней мере никого не нашли мертвым. Есть пустая квартира, засохший цветок и испуганная старуха за цепочкой. Для сыскной полиции это ничего.
— С дворником говорили? — спросил Татаринов.
— Нет.
— И правильно. Дворники у нас пишут не одни листки. — Он затушил папиросу и закрыл форточку. — Если о Фогеле кто-нибудь заявит, я узнаю. Это обещаю. Больше, доктор, пока ничего не могу. Не потому, что не хочу.
— Я понял, Дмитрий Алексеевич.
Он проводил меня до двери и придержал ее, пропуская городового. Парня без шапки уже куда-то увели, а купец все объяснял писарю про свою лавку.
На улице зажигали фонари. Ждать заявления о пропаже Фогеля можно было до весны. Значит, пока придется самому.
Я поднял воротник и пошел искать извозчика.
* * *
Глава 16
Аня вернулась из института в седьмом часу. Темнело теперь в пятом, по ночам в городе грабили, и одну я ее с Петербургской стороны не отпускал. За ней ездил Семён. Шляпу она сняла еще на лестнице и вошла в переднюю с ней в руке. Семён нес следом ее портфель. Судя по тому, как он его держал, там опять что-то лежало.
— Мышцы предплечья, — сказала Аня вместо приветствия. — Все до одной, с началами и прикреплениями. Прозектор спрашивал по одной и смотрел на часы.
— И как?
— Глубокий сгибатель пальцев он оставил напоследок. Я назвала все четыре сухожилия, и он сказал «гм». — Она поцеловала меня и отдала мне шляпу. — А ты? Был на Офицерской?
— Без толку. Завтра поеду к Корнееву.
Аня кивнула и больше ни о чем не спросила. Она ушла к себе переодеваться, а Семён понес на кухню самовар. У Семёна он закипал быстрее, чем у всех в доме, и спорить с ним об этом давно никто не пробовал.
И тут в передней затрещал звонок. Семён выглянул из кухни, вытер руки о полотенце, висевшее у него на плече, и пошел открывать. Ему было ближе всех.
Разговор у двери шел негромко, но низкий голос отчетливо, как на перекличке, назвал мою фамилию, следом Анину и под конец Семёнову.
— Вадим Александрович! — позвал Семён. — Тут из военного управления. С пакетами.
Мы с Аней вышли вместе. Она успела вынуть из прически две шпильки и так и держала их в пальцах.
В дверях стоял человек лет пятидесяти, в темном пальто и форменной фуражке с кокардой. Он держался так прямо, что за спиной у него, казалось, была стена, а не лестничный пролет. Усы седые, подстриженные щеткой, на пальто две медали, одна за турецкую войну. Под мышкой он держал кожаный портфель, вытертый на углах до белизны.
— Из Главного военно-медицинского управления, — сказал он. — Казенные пакеты господину Дмитриеву, его супруге и господину Луткову.
Он расстегнул портфель и достал три серых конверта с сургучными печатями. Следом появилась разносная книга, длинная и узкая, в клеенчатом переплете. Каждый конверт рассыльный сверил с книгой, водя пальцем по строке, и только потом отдал.
— Попрошу.
Я расписался против своей фамилии. Аня, не выпуская шпилек, расписалась ниже мелким наклонным почерком.
Рассыльный повернул книгу к Семёну.
— Господин Лутков.
Семён посмотрел на книгу так, будто ему подсовывали вексель.
— За что расписываться-то? Я никому ничего не должен.
— За получение казенного пакета, — сухо пояснил рассыльный.
Семён взял карандаш, примерился и вывел свою фамилию. Рассыльный глянул на подпись, потом на Семёна и ничего не сказал. Он закрыл книгу, убрал ее в портфель, а карандаш сунул за обшлаг.
— Доброго вечера, господа.
Он повернулся через левое плечо, как когда-то, должно быть, поворачивался в полку, и пошел вниз. По лестнице он спускался почти бесшумно.
Семён закрыл дверь и остался стоять в передней, держа пакет двумя пальцами за угол, подальше от себя.
— Чего это они всем троим бумаги прислали?
Мне тоже хотелось это знать. Я прошел в столовую, к лампе, и сломал печать ножом.
Лист был плотный, с печатным бланком наверху: Военное министерство, Главное военно-медицинское управление. Ниже писарь проставил от руки число, двадцать пятое октября, и номер, тысяча восемьсот сорок седьмой. Обращение он вывел крупно и без единой помарки: «Господину коллежскому асессору, лекарю Вадиму Александровичу Дмитриеву».
«Милостивый государь! По распоряжению начальника Главного военно-медицинского управления имеем честь уведомить Вас, что 10 ноября сего года, в 12 часов дня, в помещении Главного военно-медицинского управления состоится торжественное вручение наград лицам, отличившимся при обороне острова Сахалина. Главное военно-медицинское управление просит Вас прибыть к означенному времени».
После слов «по поручению начальника Управления» стояла длинная неразборчивая подпись с росчерком.
Вручение наград лицам. На молебен или на обед в честь вернувшихся так не зовут. Военное министерство не станет рассылать пакеты под расписку, чтобы человек пришел и постоял у стены. Зрителей у них хватает своих, в мундирах.
Аня вскрыла свой конверт шпилькой. Она читала стоя, у буфета, а дочитав, вернулась к началу и прочла вслух, медленно, слово за словом:
— «Госпоже Анне Николаевне Дмитриевой, сестре милосердия Российского общества Красного Креста». — Она подняла глаза. — «Главное военно-медицинское управление имеет честь пригласить Вас на торжественное собрание по случаю вручения наград за отличия и самоотверженную деятельность во время военных действий на острове Сахалине». Вадим, это ошибка.
— Номер следующий за моим. Там не ошибаются.
— Меня-то за что? Я на острове почти и не была, когда там начали воевать. Я все лето просидела на Лазаревом мысу.
— Ты на материке сделала больше, чем иные врачи на Сахалине.
— Но это была моя работа!
— А у меня, по-твоему, что было? Прогулка по тайге?
Она не ответила. Положила письмо на скатерть, разгладила его ладонью и снова взяла в руки. Щеки у нее порозовели, и она сердито тряхнула головой.
Семён все это время стоял в дверях столовой со своим пакетом.
— Открывай, — сказал я. — Он не кусается.
Семён достал перочинный нож, подрезал конверт по краю, чтобы не порвать, и вынул лист. Он долго читал, шевеля губами, а дочитав, нахмурился, перевернул лист, посмотрел на чистую обратную сторону и протянул его мне.
— Прочтите вы, Вадим Александрович. Тут про меня что-то не то написано.
Я прочел вслух:
— «Господину Луткову Семёну Кузьмичу, состоявшему помощником заведующего врачебно-санитарной помощью острова Сахалина».
— Это кто ж такое придумал? — Семён даже отступил на шаг.
— Писарь в управлении. Переписал из моего рапорта.
— Помощником заведующего… — Он покачал головой. — Да я там баню занимал.
— В бане ты делал лекарство на весь остров. Слушай дальше. «Ввиду Вашего участия в работах по оказанию помощи войскам во время означенных военных действий Управление имеет честь пригласить Вас на данное торжество». Десятого ноября, к двенадцати.
— Выходит, идем все трое, — подвела итог Аня.
Семён смотрел то на нее, то на меня.
— Ну, вас-то понятно. Анну Николаевну тоже. А я зачем?
— Ты чем-то хуже нас?
— Да не хуже, Вадим Александрович. Только вы доктор, Анна Николаевна сестра милосердия. А я кто?
— Человек, на которого в Александровске обвалился потолок. Он выбрался из-под балки на четвереньках и первым делом спросил, цел ли ящик с мазью. А потом все лето растил плесень в бане, чтобы отрядам в тайге было чем мазать раны.
— Так мазь же пропала бы!
— Вот именно.
Семён подумал. Он все косился на лист у меня в руке, как косятся на счет в трактире: не приписано ли внизу мелко что-нибудь еще.
— Неужто медаль дадут?
— Не знаю. Списка я не видел.
