Петербургский врач 11 (СИ) - Воронцов Михаил (бесплатные онлайн книги читаем полные TXT, FB2) 📗

— Пока еще точно не знаю, Аграфена Тихоновна, — я развел руками. — Бумаги из ведомства только вышли, сижу вот, жду, какое место мне предложат. Где вакансия откроется, туда и пойду.

— Уж такому доктору место найдется! — уверенно прогудел Смородин, похлопывая себя по животу! Вы бы к нам обратно на фатеру въезжали, Вадим Александрович, а? Мы бы что-нибудь придумали!

— Спасибо на добром слове, Петр Иванович, но я уже устроился, — ответил я. — А сегодня зашел проведать старых знакомых да повидать Николая Степановича. Он дома сейчас?

— Дома, дома, где ж ему быть, — закивала Графиня, подхватывая с пола свое ведро. — С полчаса как из вашей больницы пришел, керосинку у себя разжег, должно быть, чай кипятит. Поднимайтесь на второй этаж, Вадим Александрович, он вам небось обрадуется пуще родного брата, а то все один да один, только папиросками своими чадит на всю лестницу.

Я еще раз раскланялся с бывшими соседями, пообещал как-нибудь заглянуть на чай и поднялся на второй этаж к знакомой двери в конце темного коридора. Постучал два раза костяшками пальцев.

— Войдите, не заперто! — отозвался изнутри глуховатый, чуть хрипловатый голос, за которым последовал короткий сухой кашель.

Я нажал на ручку и переступил порог.

Комната Николая Степановича была небольшой, узкой, с одним окном во двор-колодец и старой изразцовой печкой в углу. Обстановка здесь держалась полувоенная, спартанская: узкая железная койка, застланная серым солдатским одеялом без единой складки, под кроватью окованный жестью сундук, у стены пара растоптанных, но густо смазанных дегтем сапог, а на подоконнике — чугунная керосинка, на которой шумно пускал пар жестяной чайник. Сам хозяин в полинялой фланелевой рубахе с расстегнутым воротом сидел за некрашеным столом и чистил перочинным ножиком вареную картофелину, положив рядом на газету кусок черного хлеба и соленый огурец.

Увидев меня, Николай отложил ножик, быстро поднялся со стула и вытер руки о полотенце. Под коротко стриженными седоватыми усами мелькнула сдержанная улыбка.

— Вадим Александрович, — сказал он, крепко сжимая мою ладонь своими жилистыми пальцами. — Вот не гадал, что ты ко мне сам пожалуешь. Думал, завтра в конторе или на углу встретимся. Проходи, садись к столу. Пальто вешай на гвоздь у двери, не стесняйся. Чаю выпьешь с дороги?

— От чая не откажусь, Николай Степанович, на улице сырость порядочная, — ответил я, вешая пальто с шляпой на вбитый в косяк деревянный колок и садясь на табурет у стола. — На Тверской все тихо?

— Тихо, — Николай снял с керосинки закипевший чайник, засыпал в глиняный заварочный чайничек щепотку черного чая и залил крутым кипятком. — Громов нынче до обеда запершись с Сутугиным сидел, какие-то ведомости составляли, а самого снадобья ихнего пока на склад не привозили. Я у старшей сиделки и у аптекарского служителя мимоходом выспросил: полки в шкафу освободили, велели вымыть с содой, ждут чего-то со дня на день. Как привезут ящики — я тебе в тот же вечер весточку подам.

Он поставил передо мной граненый стакан в жестяном подстаканнике, налил крепкой темной заварки, долил кипятку и сел напротив, доставая из кармана шаровар пачку дешевых папирос. Прикурил от спички, глубоко затянулся и внимательно посмотрел на меня сквозь сизый дымок.

— Только ты ведь ко мне сейчас не про больничные дела спрашивать пришел, Вадим. По глазам вижу, что дело у тебя другое, срочное. Выкладывай, что стряслось.

Я обхватил горячий стакан ладонями, отпил глоток чая и понизил голос, чтобы нас случайно не услышали за тонкой перегородкой в коридоре.

— Дело действительно срочное, Николай. И касается оно все того же препарата, который ждут у вас на Тверской. Помнишь, я тебе говорил про «Хлоросан» и про то, что в статье назван химик, который его сделал?

— Помню. Немец какой-то.

— Фогель. Карл Генрих. Я разыскал, где он жил и где служил. Так вот, на службе его не видели с двенадцатого июля. Заведующему принесли от него записку, будто он нашел другое место и срочно уехал из Петербурга. Я эту записку достал и проверил под сильной лупой. Ее писал не Фогель. Чья-то чужая рука сперва перевела буквы карандашом по образцу из его старых бумаг, потом обвела чернилами, а карандаш стерла резинкой.

Николай медленно выпустил струйку дыма к потолку и прищурился.

— Подделали, значит.

— Именно. А сегодня я был у его квартиры на Можайской и разговаривал с соседкой по площадке. Старуха, правда, малость тронутая умом, но кое-что она видела своими глазами в дверную щель. Говорит, в середине лета ночью двое мужчин в темных пальто вынесли Фогеля из его квартиры вниз по лестнице. И добавила, что его убили, а дома у него был какой-то тайник.

Николай хмыкнул, стряхнул пепел на край старого блюдца и покачал головой.

— Н-да, Вадим. Веселые у тебя дела пошли, ничего не скажешь. Одно другого краше. В полицию, к своему знакомому, не ходил?

— Ходил утром, еще до разговора со старухой, показывал записку. Он говорит, что без трупа и прямых улик насилия никто этим заниматься не станет, а со словами сумасшедшей бабки к нему и соваться незачем. Поэтому у меня остался только один выход: нужно самому забраться в квартиру Фогеля и посмотреть, что там внутри. За квартиру заплачено до января, туда с июля никто не входил, даже дворничиха. Но ключа, сам понимаешь, у меня нет, а ломать дверь нельзя. Я к тебе вот зачем пришел, Николай: у тебя ведь по старым делам остались знакомые среди тех, кто по криминальной части ходит?

— Ну, положим, остались, — осторожно ответил Николай, не сводя с меня прищуренных глаз. — А тебе кто нужен?

— Человек, который умеет тихо и чисто отпирать чужие замки. Квартирник, или как их там называют. Замок у Фогеля самый обыкновенный, врезной, без всяких фокусов. Заплачу сколько скажешь, лишь бы открыл дверь, не наследил и язык держал за зубами.

Николай допил свой чай, отставил стакан и с минуту сидел молча, потирая пальцами небритый подбородок. Потом отрицательно покачал головой.

— Квартирники знакомые у меня есть, Вадим. Взять хоть Сеньку Хоря с Лиговки, тот любой замок гвоздем в три счета отпирает. Только вот вопрос: нужны ли они нам в таком деле? Ты сам головой подумай. Одно дело — велеть ребятам с Таирова переулка в темноте вытряхнуть карманы у пьяного медника, они тогда даже в лицо тебя не видели и фамилии твоей не знали. И совсем другое — повести вора на адрес, где человека убили. Квартирник ведь не слепой и не дурак. Он с тобой пойдет, улицу и номер квартиры запомнит, увидит, что жилье пустое и что ты там не серебряные ложки по буфетам ищешь, а что-то посерьезнее. Сегодня он от тебя четвертную возьмет и промолчит, а завтра его сыскная на какой-нибудь краже прихватит за шиворот, и он на первом же допросе тебя со всеми потрохами сдаст, чтобы себе срок скостить. Или тем же людям, которые твоего химика унесли, за сотню рублей продаст, кто в ихнюю квартиру лазил. Зачем нам лишний язык?

Довод был резонный.

— Справедливо, — признал я. — Лишний свидетель там ни к чему. Но без отмычек мы в квартиру все равно не войдем, а я замки открывать не умею.

— Зато я маленько умею, — спокойно сказал Николай и усмехнулся в усы.

Он поднялся с табурета, нагнулся к изголовью кровати, выдвинул из-под нее тяжелый окованный сундук и откинул крышку. Некоторое время он рылся на самом дне среди старых портянок, ремней и жестяных коробок, потом выпрямился и положил передо мной на край стола продолговатый сверток из промасленной серой парусины, перевязанный сыромятным ремешком.

Николай развязал ремешок. Внутри в нашитых кожаных петлях лежали десятка полтора стальных крючков, бородков и тонких пластинок самой разной формы — одни прямые с загнутыми под прямым углом лапками, другие волнистые, третьи совсем узкие, как хирургические зонды. Металл был темный, крепкий, хорошо отполированный руками и смазанный маслом, чтобы не брала ржавчина.

— Вот, полюбуйся, — сказал Николай, трогая пальцем крайний крючок. — Настоящий воровской инструмент, тульской ковки. Лет пять назад один знакомый слесарь с Песков за карточный долг отдал, когда деньгами расплатиться не смог. Я сперва хотел выбросить от греха подальше, чтобы при случае городовой не привязался, а потом оставил в сундуке. И, между прочим, от скуки на старых замках, какие у нашего Прохора в мастерской валялись, руку набил. Обыкновенный дверной замок в два оборота, ежели там не сейфовая задвижка, я тебе без всякого Сеньки Хоря за пять минут открою. И никто, кроме нас двоих, об этом знать не будет.