Петербургский врач 11 (СИ) - Воронцов Михаил (бесплатные онлайн книги читаем полные TXT, FB2) 📗

Я с уважением посмотрел на разложенные крючки, потом на бывшего прапорщика.

— Выручаешь, Николай Степанович. Тогда давай завтра к вечеру, как стемнеет, и сходим на Можайскую?

Николай не спеша завернул отмычки обратно в промасленную парусину, затянул ремешок, но убирать сверток в сундук не стал, а положил руку поверх него и посмотрел на меня очень серьезно.

— Открыть-то я попробую, Вадим, за этим дело не станет. Только ты мне прежде ответь на один простой вопрос: а что ты там, за этой дверью, искать собираешься?

— Как что? — удивился я. — Следы того, что там произошло. И этот самый тайник, про который говорила соседка.

— Вот то-то и оно, — Николай назидательно поднял прокуренный палец. — Ты рассуждай по-здравому, как человек военный. Ежели твоего химика в самом деле пристукнули в квартире еще в июле, да не какие-нибудь пьяные оборванцы с ножом, а люди аккуратные, которые потом посыльного с рисованной запиской присылали и тело ночью без шума вынесли, — неужто ты думаешь, что они там посреди горницы лужу кровищи оставили да опрокинутые стулья? Черта с два! Они перед уходом все следы зачистили, коврик, ежели запачкался, с собой забрали, а мебель по местам расставили. Придем мы с тобой завтра со свечкой, отопрем замок, постоим в пустых комнатах, поглядим на голый паркет — и дальше что?

Он замолчал, давая мне переварить сказанное, и прищурился еще сильнее.

— Ты ведь сам говорил, что твоему сыщику с Офицерской нужны железные доказательства, — продолжал Николай. — А чем ты докажешь, что в квартире человека убили, если там с виду чисто и прибрано, как перед праздником? Как ты эту самую кровушку на досках обнаружишь? Глазом при огарке свечи ты ее нипочем не углядишь. И второе дело — тайник. Бабка твоя сболтнула слово, а где он есть, не сказала. В квартире небось комнаты три, да прихожая, да кухня. Печка кафельная, подоконники, плинтуса, шкафы, сотни половых досок, стены под обоями. Ты что же, собираешься там ломом все полы подряд вскрывать и штукатурку со стен оббивать? Так мы на первом же гвозде такой тарарам поднимем, что твоя старуха с дворником городового притащат! Ты сперва своей ученой головой крепко подумай, Вадим Александрович, чем ты будешь смытую кровь искать и как этот тайник без лома и топора нащупать. А уж когда придумаешь — тогда возьмем мои железки и пойдем отпирать.

Я сидел на табурете, смотрел на перевязанный ремешком сверток с отмычками и понимал, что отставной прапорщик без всякого университетского образования попал в самую точку. От нетерпения поскорее заглянуть за запертую дверь я собирался лезть в квартиру Фогеля с голыми руками, в тайной надежде, что улики сами бросятся мне в глаза. А между тем Николай был совершенно прав: если там работали серьезные люди, то все видимые следы давно убраны, а тайник, который устраивал для себя осторожный и педантичный немец, уж наверняка не торчит посреди стены на виду у каждого прохожего. Идти туда вслепую — значит только зря рисковать, наследить и уйти ни с чем.

— Ты прав, Николай, — сказал я, допивая остывший чай и поднимаясь из-за стола. — С голыми руками и со свечкой соваться туда глупо. Незачем пороть горячку.

— Вот это разговор, — одобрительно кивнул Николай, поднимаясь следом и пряча сверток с отмычками в карман своего старого пальто, висевшего у печки. — Четыре месяца квартира стояла запертая, постоит и еще пару дней, не сбежит. Ты прикинь, что к чему, подготовься по своей науке, а за мной дело не станет. Только мигни — в любой вечер после службы пойдем и проверим.

Я надел пальто, пожал ему руку, попрощался и спустился по темной лестнице на улицу.

На Суворовском проспекте было уже совсем темно и ветрено; редкие прохожие спешили по домам, пряча лица в поднятые воротники, а в лужах под ногами дрожали желтые отражения фонарей. Домой я решил идти пешком — думалось на ходу всегда лучше, чем в тряской пролетке.

Замечания Николая не выходили у меня из головы, но теперь вместо досады они вызывали знакомый азарт. Задача ведь, если отбросить всякую сыскную романтику, сводилась к двум совершенно конкретным вопросам физики и химии.

Первое — найти следы крови там, где пол протерли и где при обычном свете человеческий глаз ничего не различает. На станции Батраки, когда мы ехали на восток и в теплушке зарезали солдата, мне уже доводилось решать похожую задачу: тогда выручила кварцевая лампа доктора фон Зигеля, дававшая ультрафиолетовые лучи, под которыми замытые и мокрые пятна крови проступали черными кляксами, и проба перекисью водорода. Фон Зигеля с его богатым багажом сейчас под рукой не было, но принцип оставался прежним. Кровь, сколько ее ни три мокрой тряпкой, все равно въедается в поры дерева, в щели между половыми досками, в известку под обоями; гемоглобин и его остатки никуда не исчезают. Нужно только собрать переносной источник подходящего света со светофильтром, отсекающим лишнюю видимую часть спектра, да запастись чувствительным химическим реактивом, который при малейшем соприкосновении со следами крови даст безошибочную реакцию — вспенится или изменит цвет.

Второе — тайник. Если Фогель прятал бумаги, деньги или склянки с препаратом в собственной квартире, он мог устроить хранилище либо в пустоте за обшивкой стены, за печным изразцом или под половицей, либо замуровать жестяную коробку или металлическую шкатулку в кладку. Простукивать все стены и полы молотком или костяшками пальцев — долго, шумно и ненадежно, ухо легко обманывается. Но ведь врач выслушивает грудную клетку больного не ладонью, а стетоскопом, который улавливает малейшую разницу в плотности ткани и резонансе звука. А если внутри тайника лежит металл — жестяная банка, свинцовая трубка, железная коробка или связка ключей, — то здесь и вовсе можно применить электромагнитную индукцию: две катушки с проводом, прерыватель от обыкновенного звонка, сухой элемент и телефонную трубку от аппарата, в которой при приближении к куску железа или меди сразу изменится гудение.

Я засунул руки глубже в карманы пальто и прибавил шагу. Мастерская во втором дворе у нас есть, инструмент кое-какой имеется, Семён с металлом и деревом обращается не хуже любого слесаря, а студент Огарков, который каждый день ходит к нам учить Семёна физике с химией и пропадает в институтской лаборатории, думаю, достанет и катушки, и провода, и нужные реактивы. Нужно сделать эти два прибора, проверить их дома на деле и только тогда, вооружившись как следует, идти вместе с Николаем на Можайскую.

* * *

Глава 20

Домой я пришел поздно. Подниматься в квартиру не стал и свернул через арку во второй двор: в окне мастерской горел свет.

Семён сидел за верстаком, сдвинув тиски на самый край, и решал задачи. Перед ним лежали арифметика Киселева, тетрадь и счеты, а керосиновая лампа стояла на перевернутом ящике из-под гвоздей, чтобы свет падал на страницу сверху. Фартук висел на гвозде у двери. Писал Семён медленно, с нажимом, и после каждого ответа заглядывал в конец книги.

Увидев меня, он встал.

— Анна Николаевна вас с ужином ждет. Сказала, до девяти подождет, а потом сядет одна.

— Успею. Сядь, у меня к тебе дело.

Он сел и заложил задачник карандашом. Я вырвал из конца его тетради чистый лист, подтянул лампу поближе и стал писать стоя, на углу верстака.

Список вышел коротким: кварцевая горелка со всем, что нужно для тока, защитные очки, телефонный микрофон со слуховой трубкой и латунь со сталью по мелочи. Последним я вписал фонендоскоп. Свой у меня был, но разбирать его я не собирался, а для дела годился только такой, которого не жалко.

Катушек в списке не оказалось. По дороге с Суворовского я прикинул еще раз и решил с ними подождать. В старом доме железа в стенах хватает и без всякого тайника: гвозди, скобы, печные задвижки, костыли под подоконниками. Такой прибор загудит у каждой стены, и выяснять, где гвоздь, а где жестянка с бумагами, придется до утра.