Энциклопедия Человеческого Д***изма. Без согласования (СИ) - Мартовский Вадим (лучшие книги без регистрации .txt, .fb2) 📗

— Никто не контролирует ваши мысли, — сказал мужчина.

— Пока, — буркнул дед в кепке.

Опять смех.

Алексей смотрел на людей и думал, что большинство из них пришли не разрушать встречу. Они пришли вернуть себе право не быть красиво описанными.

Это было понятно.

И всё же уже через двадцать минут разговор начал разваливаться.

Женщина с плакатом объявила, что район специально маркируют как проблемный, чтобы потом легче было продавить застройку. Парень рядом с ней начал рассказывать, что все цифровые рейтинги работают на страх. Потом другой мужчина выкрикнул, что, если система считает их конфликтными, он специально организует им конфликт «по полной программе». Кто-то заснял этот момент и сразу выложил в канал.

Егор наклонился к Алексею.

— Вот и пошло.

— Что?

— Реактивное самоутверждение. Сейчас люди начнут делать назло просто потому, что им предложили быть разумными.

— И ты опять прав?

— Конечно. Это ужасное чувство.

Через полчаса слово дали Алексею.

Он не хотел выходить. Но Света не приехала, Лидия осталась в НИИ на разговоре с городом, а мужчина из департамента уже успел сказать достаточно, чтобы его перестали слушать.

Алексей встал, подошёл к микрофону и несколько секунд просто молчал.

Потом сказал:

— Я работаю в институте, который делает «Контур».

Зал загудел.

— Отлично, — сказал кто-то. — Наконец-то живой.

— Да, — ответил Алексей. — Живой.

Это сбило ритм. Ненадолго, но сбило.

— Я не буду говорить, что вы неправильно поняли систему. Скорее всего, проблема в том, как мы её объясняли. И в том, что некоторые вещи действительно пошли не так.

— Какие именно? — спросила женщина из первого ряда.

— Когда уведомление о риске выглядит как приговор. Когда людей начинают оценивать раньше, чем слушать. Когда прогноз становится поводом для действий, которые потом выдают за подтверждение прогноза.

В зале стало тише.

— Так уже было? — спросил кто-то.

Алексей кивнул.

— Да.

Мужчина из департамента посмотрел на него так, будто это признание не входило в согласованный сценарий.

— Тогда почему вы не закроете проект? — спросил парень у стены.

Вот здесь Алексей запнулся.

Потому что честный ответ звучал плохо.

Потому что, если закроем мы, его сделают другие.

Потому что в него уже вложили деньги, репутацию, карьеру.

Потому что никто не закрывает систему в тот момент, когда она уже научилась оправдывать собственное существование.

Он выбрал самое короткое.

— Потому что пока ещё надеемся сделать его менее вредным.

С заднего ряда кто-то сказал:

— Великолепно.

И это было сказано без восхищения.

Женщина с листовками поднялась.

— А нас вы спросили, хотим ли мы жить внутри вашего эксперимента?

— Нет, — сказал Алексей.

— Спасибо за честность.

— Это не делает ситуацию лучше, — добавил он.

— Нет, — согласилась она. — Не делает.

Дед в кепке поднял руку.

— Можно вопрос?

— Да.

— Вы лично считаете нас идиотами?

В зале снова стало тихо.

Егор отвернулся и посмотрел в потолок, как человек, который заранее знает: сейчас будет больно и, возможно, по делу.

Алексей ответил не сразу.

— Нет.

— Тогда зачем вы всё это делаете?

— Потому что видим, как часто всё доходит до последней стадии. Когда уже поздно. Когда никто не ответил, никто не приехал, никто не вмешался вовремя.

— И решили вмешиваться заранее?

— Да.

— А кто вам дал право?

На это ответа не было.

Точнее, был.

Город. Финансирование. Институт. Формальные полномочия. Пилотная программа.

Но это не был настоящий ответ.

Алексей это понимал, и зал тоже.

Он стоял молча слишком долго.

И именно в этот момент кто-то хлопнул.

Один раз.

Потом ещё несколько человек.

Не потому, что согласились. А потому, что, видимо, впервые за вечер увидели на сцене человека, который хотя бы не изображает уверенность.

После встречи Егор закурил прямо под табличкой «КУРЕНИЕ ЗАПРЕЩЕНО».

— Символично, — сказал Алексей.

— Да.

— Ты же обычно не куришь под знаками.

— Обычно и меня не обвиняют в создании цифрового предвидения народной злобы.

Алексей прислонился к стене.

— Я плохо выступил.

— Нормально.

— Я не ответил ни на один главный вопрос.

— Потому что на них нет хорошего ответа.

— Это удобно.

— Нет. Это просто правда.

Женщина с листовками вышла из здания. Проходя мимо них, остановилась.

— Вы из НИИ? — спросила она.

— Да, — сказал Алексей.

— Я вас узнала. Вы были в библиотеке.

— Был.

— Тогда скажите своим: если людям всё время говорить, что их хотят защитить, они рано или поздно начнут защищаться первыми.

Она ушла, не дожидаясь ответа.

Егор затушил сигарету.

— Запиши. Хорошая фраза.

— Нет.

— Почему?

— Потому что не всё должно становиться материалом.

Егор посмотрел на него.

— Вот это уже рост.

На следующее утро в канале «Не ваш контур» появился новый пост.

Фотография с вчерашней встречи. Алексей у микрофона, немного сутулый, с лицом человека, который сам не рад оказаться между системой и живыми людьми.

Подпись:

Один из них хотя бы умеет выглядеть виноватым. Это не реабилитирует систему, но фиксируем как редкую аномалию.

Ниже — сотни комментариев.

Одни писали, что это всё равно манипуляция.

Другие — что парень, похоже, «не совсем потерян».

Третьи предлагали саботировать все следующие опросы, встречи и тесты.

Потом пошли инструкции.

Записываться на районные обсуждения под фальшивыми именами.

Писать взаимоисключающие жалобы, чтобы ломать категоризацию.

Массово отвечать в опросах абсурдно.

На любые уведомления отвечать: «Своим поведением распоряжусь без цифровой поддержки».

И уже к обеду НИИ получил первые результаты.

В одном районе жители одновременно пожаловались на шумные детские площадки и на недостаток детских площадок.

В другом — на слишком редкие собрания жильцов и на слишком частые собрания жильцов.

В третьем в городскую форму обратной связи двадцать семь раз подряд прислали один и тот же текст:

Фиксирую повышенный риск дестабилизирующего вмешательства в моё право спокойно варить суп.

Игорь смотрел на сводку так, будто у него на глазах кто-то ломал скальпелем рояль.

— Это же мусор, — сказал он.

Егор заглянул через его плечо.

— Нет. Это ответ.

— Неверифицируемый.

— Потому что люди не хотят быть верифицируемыми.

Света сидела молча.

Потом сказала:

— Они начали играть с системой в ту же игру, в которую система играла с ними.

Алексей посмотрел на неё.

— Ты злишься?

— Да.

— На них?

Она помолчала.

— На нас тоже.

К вечеру пришло письмо из кадрового агентства.

Обычная пересылка от Максима, который, видимо, не понял, что именно пересылает.

Вакансия была на позицию менеджера по клиентским коммуникациям.

В требованиях среди стандартного набора — стрессоустойчивость, опыт B2B, грамотная речь — стояла строчка:

Желательно наличие подтверждённого низкого поведенческого риска / опыта прохождения профильных систем оценки.

Алексей перечитал её дважды.

Потом показал Свете.

Та побледнела.

— Уже? — спросила она.

— Уже, — сказал Егор.

— Это не мы, — быстро сказала Света.

— Конечно не вы, — ответил Егор. — Это жизнь. Просто очень обучаемая.