Энциклопедия Человеческого Д***изма. Без согласования (СИ) - Мартовский Вадим (лучшие книги без регистрации .txt, .fb2) 📗
— Не надо так формулировать, — автоматически сказал Максим.
Егор уставился на него.
— Как именно?
Максим замялся.
— Без привязки к конкретным управленческим моделям.
— Прекрасно. Тогда так: если абстрактному руководителю абстрактного учреждения сообщают о гипотетическом шнурке, он вправе интерпретировать это как несанкционированное участие в обувной политике.
В дверь заглянула Света, держа под мышкой папку и два листа, испещрённых мелкими пометками. Она не улыбнулась. Света редко улыбалась по утрам, но сегодня её лицо было особенно собранным — как у человека, которому прислали инструкцию по обращению с пожаром, где запрещено использовать слово «огонь».
— Совещание через десять минут, — сказала она. — Лидия просила всех быть. И, пожалуйста, не называйте это переименованием.
— А как? — спросил Егор.
— Актуализацией терминологического аппарата.
— Сколько человек умерло, пока это придумывали?
— Формулировка не предполагает установления причинно-следственной связи между событием и количеством людей, — тихо сказал Максим.
Наступила пауза.
Алексей посмотрел на него внимательнее. Максим стоял у принтера, высокий, сутулый, с серым следом от невыспавшейся щеки. Он действительно был на тренинге вчера вечером — вместе с руководителями групп и теми, кого методологи обозначили как «сотрудников с высокой вероятностью внешней речевой репликации». То есть тех, кто мог случайно сказать правду в коридоре, на кухне или, не дай бог, в переписке.
— Макс, — спросил Алексей. — Ты нормально?
Максим перевёл взгляд на него. В этом взгляде мелькнуло раздражение, почти прежнее, человеческое.
— Я в порядке. Просто пытаюсь не подставить отдел.
— Каким образом?
— Не создавать формулировок, которые могут быть истолкованы как признание нами чего-либо.
— А мы что-то признаём?
— Не надо отвечать на вопросы, поставленные в такой конструкции.
— Это тебе тоже сказали?
— Это разумно само по себе.
Егор поднялся.
— Вот. Вот оно. Последняя стадия. Сначала человек учит корпоративный язык, потом корпоративный язык учится говорить человеком. Ещё сутки — и Максим начнёт мигать зелёным, когда согласен.
Света положила папку на стол Алексея.
— У тебя есть пять минут, чтобы посмотреть.
Внутри лежала распечатка, озаглавленная «Альтернативная карта факторов городской тревожности». Без логотипа института, без грифа, без указания автора. Только дата внизу и номер версии: 0.8.
Алексей пролистал первые страницы.
Там не было фамилий. Не было аккаунтов, рейтингов, «активных источников обсуждения» и аккуратных столбцов с пометками «потенциально координирующий», «эмоционально заражающий», «высокая вовлечённость». Вместо этого Света разложила город по причинам: задержки выплат на муниципальных предприятиях; рост стоимости аренды; закрытие поликлинического отделения в Заволжском районе; невывезенный мусор после смены подрядчика; аварийные отключения воды; история с расселением старого фонда; школьные чаты, в которых родители неделями не могли добиться ответа по питанию; локальные сообщества, где люди не «подогревали напряжение», а пытались выяснить, почему автобус № 14 перестал приезжать после семи вечера.
Каждая причина была связана с цифровой реакцией: частотой сообщений, географией, темами, плотностью репостов. Но человек в этой карте не превращался в подозрительный объект только потому, что ему было не всё равно.
— Ты это сама делала? — спросил Алексей.
— С Игорем по данным. Он помог убрать идентификаторы и проверить связки. Я — по смыслу.
— И что ты хочешь с этим делать?
— Предложить, как ответ.
Егор прыснул.
— Городу?
— Городу.
— Свет, они запросили двадцать людей. Людей. Желательно с именами, фотографиями и оттенком угрозы. А ты предлагаешь им мусор, воду и автобус.
— Я предлагаю им то, из-за чего люди пишут. Это и есть задача института, если кто-то ещё помнит.
— Задача института — иметь табличку, которую можно открыть на совещании, — сказал Егор. — Всё остальное — факультативная гуманитарная программа.
Света посмотрела на него.
— Ты можешь помочь или можешь шутить. Оба варианта предсказуемы. Но времени мало.
Егор перестал улыбаться. Он взял лист, пробежал глазами раздел про район у железнодорожной станции и кивнул.
— Тут не хватает истории с общежитием на Химической. После видео с тараканами там неделю был пик. Потом администрация прислала дезинфекторов, и пик упал.
— Я видела. Не успела добавить.
— Добавь. Это хороший пример: проблема решается — активность снижается. Никакой магии, никакого вредного влияния. Просто людям перестают врать, что тараканов нет.
Максим стоял у принтера, не двигаясь.
— В документе нежелательно использовать слово «врать», — сказал он.
Егор закрыл глаза.
— Максим, я тебя прошу. Если внутри тебя ещё есть человек, пусть он кашлянет.
Максим сжал губы. Потом неожиданно сел за свой стол и открыл ноутбук.
— Я могу проверить формулировки на соответствие требованиям методологии, — сказал он. — Чтобы документ не завернули на первом абзаце.
Света чуть кивнула.
— Это будет полезно.
— Но я не гарантирую содержательное принятие.
— Никто ничего не гарантирует, — сказала Света. — В этом и разница между нами и теми, кто пишет прогнозы.
— Аналитические предположения, — машинально поправил Максим.
Егор посмотрел на Алексея.
— Пожалуйста, запиши. «Долбоеб переименовывающий. Особь, полагающая, что если заменить слово “приговор” на “индивидуальную траекторию прекращения свободы”, то ключи от камеры станут мягче».
Алексей достал блокнот, но писать не стал.
Он с утра пытался сформулировать этот тип. В голове уже лежали заготовки: человек, который не исправляет реальность, а меняет бирку на ящике с реальностью; чиновник, уверенный, что катастрофа начинается не с дырки в крыше, а со слова «протечка». Но теперь всё это казалось слишком простым. Сатира требовала дистанции. А дистанция исчезла, когда ты видел, как Максим — не злой, не продажный, даже не особенно трусливый Максим — учится не произносить слово «люди», потому что у слова могут быть последствия.
В дверь снова постучали. На этот раз не заглянули, а вошли сразу.
Лидия держала планшет и бумажную папку с красной полосой. Она была в тёмном костюме, который выглядел так, будто его не носили, а использовали для принятия тяжёлых решений. Обычно она начинала совещания с повестки. Сегодня даже не села.
— Коллеги, — сказала она. — Из города поступило уточнение.
Егор тихо выдохнул.
— Какое красивое слово для угрозы.
Лидия услышала, но не отреагировала.
— Срок в семьдесят два часа остаётся в силе. Однако куратор просит до конца сегодняшнего дня представить рамку подготовки приоритетного перечня. Не сам перечень. Подход, критерии, порядок верификации.
— Чтобы потом сказать, что подход у нас был неправильный? — спросил Игорь из соседнего ряда.
Он появился так тихо, что Алексей не заметил, когда именно. Игорь держал в руках ноутбук, зарядку и кружку с давно остывшим чаем. По лицу было видно: он не спал. Техническая тревога у Игоря всегда проявлялась одинаково — он становился ещё точнее, чем обычно, и начинал говорить так, будто каждое слово может быть использовано как доказательство сбоя.
— Вероятность такой интерпретации существует, — сказала Лидия.
— А вероятность того, что мы сейчас сами построим механизм для передачи людей? — спросил Игорь. — Не «контекстных траекторий». Людей. С адресами, связями, историей активности. Если это уйдёт из института, оно перестанет быть аналитикой.
— Я это понимаю.
— Нет, — сказал Игорь, и голос его дрогнул от усталости, а не от смелости. — Если бы вы понимали, вы бы не просили нас подбирать слова для рамки.
Лидия положила папку на стол.
— Я прошу вас не дать эту рамку составить кому-то другому.
