Противоденствие - Пинчон Томас Рагглз (е книги .txt, .fb2) 📗
По прибытии Мерл обнаружил, что «Лесной город» одержим погоней за изобретательным головорезом Моргуном Морганом, коего искали за то, что якобы убил полицейского детектива, пытаясь спасти участника своей шайки, сцапанного за ограбление меховщика. Мальчишки-газетчики орали эту повесть, слухи летали, как летом жучки. Повсюду расхаживали детективы, их жесткие черные шляпы блестели, словно шлемы воинов в старину. Бравы-в-синем [26] Шефа Шмитта задерживали и подвергали длительным и в большинстве своем бесцельным допросам всех, чей внешний вид им не очень нравился, а в их число попадал широкий срез населения, включая Мерла, которого остановили на улице Роквилл, когда Мерл как раз направлялся в Кейсовский институт.
– Что в фургоне, сынок?
– Ничего особенного. Взгляните, если хотите.
– Ну, это что-то новенькое, нам обычно шутят про Моргуна.
Мерл пустился в долгое и спутанное описание эксперимента Майкельсона-Морли и своего к нему интереса, который полицейские не разделили: сперва сделались сухими, а затем и язвительными.
– Похоже, тут еще один кандидат для Ньюбёрга.
– Ну так давайте проверим. Скошенные глаза, высунутый язык, Наполеонова треуголка?
Говорили они о Психиатрической Больнице Северного Огайо, что в нескольких милях к юго-востоку от города: там нынче размещались некоторые самые беспокойные из научных чудаков, какими Кливленд в те дни быстро наполнялся, энтузиастами со всех краев нации – да и из-за рубежа тоже, – готовыми купаться в сиянии прославленного эксперимента по дрейфу Эфира, что происходил в Кейсе. Некоторые оказывались изобретателями со световыми двигателями, на них весь день мог работать велосипед, но с наступленьем темноты они резко останавливались, отчего велосипед падал с вами вместе, если вы не были осторожны. Иные утверждали, будто свет обладает сознанием и личностью и с ним можно даже поболтать – он часто выдает свои глубочайшие секреты тем, кто правильно к нему подступается. Группы этих субъектов можно было видеть на заре в Монументальном парке – они сидели в росе в неудобных позах, и губы их неслышно шевелились. Были там личности с пунктиком на диете – величали себя Светоедами, питались одним только светом, даже устраивали себе лабы, которые считали кухнями, и стряпали себе трапезы по рецептам из света: жареный свет, световое фрикасе, свет à la mode, где требовались различные типы нитей накала и цвета стеклянных колб: лампа Эдисона была в те дни новиночкой, но уж точно не единственным исследуемым образцом. Имелись там светоманы, кто при закате начинали потеть и чесаться, и запирались в туалетах с переносными электрическими фонарями. Некоторые почти все время проводили в телеграфных конторах, щурясь на длинные свитки таинственно поступающих «метеосводок» – о погоде не в атмосфере, а в светоносном Эфире.
– Да, всё тут, – сказал Дейв Двинут, один из завсегдатаев салуна «Нефтяная скважина», – скорость Эфирного ветра, Эфирное давление, есть инструменты для их измерения, даже некий эквивалент температуры, который зависит от ультрамикроскопических завихрений и того, насколько энергично они взаимодействуют…
Мерл вернулся еще с пивом на круг.
– А что там влажностью?
– Противоречиво, – сказал Дейв. – Что в Эфире заняло бы место водяного пара в воздухе? Кое-кто из нас полагает, что это Вакуум. Крохотные капельки совершеннейшего ничего, смешанные с преобладающей Эфирической средой. Пока не достигнется точка насыщения, конечно. Затем еще есть конденсация и бури, когда по той или иной области проносятся не дожди, а осадки ничто, бывают циклоны и антициклоны – не только местно, на поверхности планеты, но и за ее пределами, еще и по всему космическому пространству.
– Есть Бюро США, отвечающее за сообщения обо всем этом? – поинтересовался Розуэлл Отскок, доходно самозанятый фотограф, – сеть станций? Суда и шары?
Дейв насторожился.
– Это ваше обычное занудство или вам действительно интересно?
– Существуй надежный светометр, – сказал Розуэлл, – он бы существенно помог узнать о том, как передается свет, вот и все.
То было нечто вроде небольшого эфиристского сообщества, возможно – ближе всего к тому, как если б Мерл когда-нибудь решил вступить в церковь. Ошивались они в салунах Горки Виски, и их терпели, пусть особо и не любили завсегдатаи, которые по-прежнему были фабричными работягами и терпеть не могли крайних проявлений веры, если та, конечно, не была Анархизмом.
В ту пору Мерл уже много времени, не говоря о деньгах, тратил на пару сестер по имени Мадж и Миа Кульперец, работавших в заведении подруги Моргуна Моргана Нелли Лоури на Гамильтоновой улице. Пару раз он на самом деле замечал, как кричаще облаченный Моргун входит туда и выходит, как замечала это, вероятнее всего, и полиция, потому что за этим местом пристально наблюдали, но поскольку внимание к выполнению долга в те дни могло служить предметом переговоров, там случались и периоды незримости – у тех, кому они бывали по карману.
Гораздо чаще, чем нет, Мерл оказывался «собачкой» в игре – пытался утихомирить опасно рьяных, находил работу оказавшимся на мели, размещал людей у себя в фургоне, когда стервенели квартирохозяева, меж тем сам старался остаться в разумных пределах не впутанным в аферы по зашибанию денег, а аферы эти, честно сказать, хоть и обильные, словно грибы после дождя, слишком уж часто граничили с невыполнимой причудью,
– …раз количество света во Вселенной конечно и достаточно быстро уменьшается, так что возможны становятся запруживание, перенаправление, нормирование, не говоря уже о загрязнении, как с водными угодьями, только иначе, и наверняка будет международная свара за то, чтоб захватить свет в свои руки. У нас есть свои наработки, самые изобретательные на свете инженеры и механики, нам нужно только забраться достаточно далеко, чтобы уловить преобладающие потоки…
– Воздушными судами?
– Лучше. Психическим анти-тяготением.
Эфиристы, одержимые до такой степени, обычно оказывались насельниками Ньюбёрга, откуда им нужно было устраивать виры, и Мерл через некоторое время стал известен как тот парень, к кому надо обращаться, коль уж развились у него отношения с теми элементами тамошнего персонала, кто не возражал время от времени против беглецов, раз объем работы таков, каков есть.
– Сбежал!
– Дейв, тебя услышат, постарайся не вопить так уж —
– Свободен! Свободен, как птица!
– Тш-ш! Будь добр просто… – К каковому мгновенью стража в мундирах уже приближалась в темпе, который можно было б назвать умеренным.
Мерлу с чего-то взбрело на ум, что эксперимент Майкельсона-Морли и охота на Моргуна Моргана как-то взаимосвязаны. Что если Моргуна когда-нибудь поймают, не окажется также и Эфира. Не то чтоб одно в точности вызывало другое, но и то, и другое будут различными выражениями того же самого принципа.
– Это примитивный сглаз, – возражал Розуэлл Отскок. – С таким же успехом можно податься в глухие джунгли и обсудить это с деревьями, поскольку в этом городишке такой способ мышления не годится, нет, милсдарь мой, совсем не годится.
– Но вы же видели его портреты в газетах. – Если верить сообщениям прессы, глаза у Моргуна видели мир каждый по-своему: левый пережил непонятную травму – либо от преждевременной детонации, когда запарывали медведя, либо от флотской гаубицы, когда Моргун сражался в Восстании. Сам он рассказывал об этом несколько историй.
– Ходячий интерферометр, как вы бы сказали, – предположил Дейв Двинут.
– Двойной рефрактор, если уж на то пошло.
– Вот, пожалуйста. Как ни верти, асимметрия относительно света.
Однажды Мерл узрел эту поразительную истину, хотя, по общему признанию, почти весь вечер перебирался, выпивая, из одного салуна Горки Виски в другой. Почему ж не видел он этого раньше? Это так очевидно! Профессор Эдвард Морли и Чарлз Морган по кличке «Моргун» – один и тот же человек! Разделенный парой-тройкой букв в фамилии, словно бы алфавитно двупреломлен, можно сказать…
