Зимние истории - Монтгомери Люси Мод (книги онлайн полностью бесплатно .TXT, .FB2) 📗
В это Рождество, отправляясь в Монтрессор-Плейс, я сразу же вспомнила о Красной комнате – ведь я так любила ее! Но не успела я пройти и нескольких шагов по холлу, как миссис Монтрессор торопливо догнала меня, схватила за руку и оттащила назад – так резко, словно я попыталась открыть дверь в комнату Синей Бороды.
Затем, увидев мое лицо – наверняка изумленное и перепуганное, – она словно бы раскаялась в своей грубоватой поспешности и ласково погладила меня по голове.
– Ну что ты, что ты, маленькая Беатрис! Я тебя напугала, да, детка? Ты уж прости старуху за такую оплошность. Но не стоит бежать так резво туда, куда тебя не приглашали, а в Красную комнату теперь ты и вовсе ни ногой: это комната жены твоего дяди Хью, а она, имей в виду, не слишком жалует незваных гостей.
Мне было очень горько слышать это, и я не могла понять, чем моей новоявленной тетушке помешает, если я буду заглядывать туда время от времени поболтать с ласточками, как привыкла, – я ведь не собиралась там ничего трогать! Но миссис Монтрессор зорко следила за тем, чтобы я не нарушала ее запрет, и мне пришлось искать себе другие занятия.
В них не было недостатка: в поместье происходило множество событий, то и дело кто-нибудь приезжал и уезжал. Тетушки ни минуты не сидели без дела: на рождественской неделе предстояли большие торжества, а в канун Рождества – бал! И тетушки пообещали – правда, лишь после того, как я измучила их уговорами, – что в ту ночь мне можно будет допоздна не ложиться спать и любоваться на веселье, сколько захочется. Поэтому я безропотно выполняла все их поручения и каждый вечер ложилась в постель вовремя, без возражений – последнее, правда, в основном потому, что тетушки, думая, что я уже крепко сплю, усаживались у камина в моей спальне и вели разговоры об Алисии, не предназначавшиеся для моих ушей.
Наконец наступил день, в который ожидалось возвращение дяди Хью и его жены (надо сказать, к тому времени невеликие запасы моего терпения были уже почти на исходе), и мы все собрались встречать их в большом зале, где пылал жаркий огонь камина.
Тетя Фрэнсис надела на меня мое лучшее белое платье с пурпурным поясом, долго сетовала на мою тонкую шею и руки и наставляла вести себя прилично, как подобает хорошо воспитанной девочке. Я забилась в угол, и руки и ноги у меня были ледяными от волнения: казалось, что вся кровь до капли бросилась в голову, а сердце колотилось так сильно, что даже больно делалось.
Но вот дверь отворилась, и вошла Алисия – я привыкла к тому, что ее так называют, и сама мысленно никогда не называла ее тетей, – а чуть позади – мой высокий смуглый дядюшка.
Она гордой поступью приблизилась к камину и остановилась с величественным видом, распуская завязки плаща. Меня она поначалу вовсе не заметила, лишь кивнула – как мне показалось, с легким пренебрежением – миссис Монтрессор и моим тетушкам, которые стояли у двери гостиной неподвижно и молчаливо, как истинные леди.
Но я в тот миг ничего не видела и не слышала, кроме самой Алисии: когда она скинула свой пурпурный плащ и капюшон, ее внешность так поразила меня, что я совсем забыла о хороших манерах и уставилась на нее как зачарованная – да и вправду была зачарована. Никогда еще я не видела такой красоты и едва ли могла что-то подобное вообразить.
Хорошеньких женщин я видела немало – ведь и моих теток, и мать считали красавицами, – но дядина жена так же мало походила на них, как багряный закат на бледный лунный свет или алая роза на белые лилейники.
Не могу даже описать тебе словами, какой она предстала передо мной тогда в длинных языках огня, лизавших ее белую шею и пляшущих над густыми прядями ее рыжевато-золотистых волос.
Она была высокой – такой высокой, что мои тетки рядом с ней казались просто крошечными, а ведь они тоже были хорошего роста, как и все в их роду. Ни одна королева не могла бы держаться более величественно, и вся страсть и жар чужеземной натуры пылали в ее великолепных глазах – я даже не могла разглядеть, темные были эти глаза или светлые, но они всегда казались мне озерами теплого огня, то ласкового, то яростного.
Кожа у нее была как нежный лепесток белой розы, а когда она заговорила, я, глупенькая, сказала себе, что никогда раньше не слышала такой музыки; и не думаю, что когда-нибудь еще услышу голос столь сладкий, столь мелодичный, как тот, что струился с ее пухлых губ.
Я часто представляла себе эту первую встречу, рисуя ее в воображении то так, то этак, но никогда и не мечтала, что Алисия заговорит со мной. Поэтому для меня стало большой неожиданностью, когда она повернулась, протянула ко мне свои прекрасные руки и очень любезно сказала:
– А это маленькая Беатрис? Я много слышала о тебе… иди, поцелуй меня, дитя.
И я подошла, не обращая внимания на сурово нахмурившуюся тетю Элизабет: очарование красоты овладело мной, и я уже не удивлялась тому, что дядя Хью полюбил эту женщину.
Он не только любил, но и гордился ею; однако я, чуткая и проницательная, как все рано повзрослевшие дети, не столько видела, сколько чувствовала: в его лице, когда он смотрел на нее, было еще что-то, помимо гордости и любви, и в его поведении чувствовалось что-то, кроме беззаветной влюбленности, – словно бы некое скрытое недоверие.
И, хотя такая мысль и казалась мне предательской, у меня вовсе не создалось впечатления, что она сама так уж сильно любит своего мужа: она держалась с ним отчасти снисходительно, отчасти пренебрежительно. Но это не было заметно в ее присутствии, а вспоминалось лишь после, когда ее уже не было рядом.
Когда она ушла, стало пусто, и тогда я ускользнула в боковую галерею, села в одиночестве у окна и стала мечтать о ней. Алисия настолько заполняла мои мысли, что я нисколько не удивилась, подняв глаза и увидев, как она идет одна по галерее и ее светлая голова как будто сияет на фоне старинных темных стен.
Когда она остановилась возле меня и небрежно спросила, о чем это я замечталась, что сижу с таким серьезным лицом, я честно ответила, что замечталась о ней, – на что она рассмеялась, словно ей это доставило некоторое удовольствие.
– Это не стоит твоих размышлений, маленькая Беатрис, – сказала Алисия слегка насмешливо. – Лучше пойдем со мной, дитя, если хочешь: твои серьезные глаза мне чем-то приглянулись. Может быть, тепло твоей юной жизни растопит лед, сковывающий мое сердце с тех пор, как я оказалась среди этих холодных Монтрессоров.
И я пошла, хоть и не поняла, что она имела в виду: я была рада снова увидеть Красную комнату. Там Алисия усадила меня и попыталась завести со мной беседу, что ей удалось: надо сказать, застенчивостью я никогда не страдала. Она задавала много вопросов, в том числе, на мой взгляд, не очень-то уместных, но я все равно не могла на них ответить, так что вреда тут особого не было.
После этого я каждый день проводила какое-то время в Красной комнате с Алисией. И дядя Хью нередко туда захаживал – он целовал Алисию и восхищался ее красотой, не обращая внимания на мое присутствие: ведь я была всего лишь ребенком.
Однако мне всегда казалось, что она скорее терпит его ласки, чем наслаждается ими, и неугасающее пламя в ее глазах сверкало порой так зловеще, что меня охватывал холодный ужас, и я вспоминала слова тети Элизабет – женщины острой на язык, хотя и добродушной, – что это странное создание еще навлечет на нас всех какую-то беду.
Тогда я старалась гнать прочь такие мысли и упрекала себя за недоверие к Алисии, которая была так добра ко мне.
Когда подошло время сочельника, в моей глупой голове день и ночь только и было мыслей что о бале. Однако меня постигло горькое разочарование: в тот день я проснулась совсем больной, с сильнейшей простудой. Хотя я держалась стойко, тети скоро обнаружили правду и, несмотря на все мои жалобные мольбы, уложили меня в постель, где я горько плакала, не поддаваясь ни на какие утешения. Я думала только об одном: что теперь не увижу всех этих красивых людей, а главное – Алисию.
Но, по крайней мере, от этого последнего разочарования я была избавлена: Алисия, зная о моей тоске, зашла ко мне вечером – она всегда потакала моим маленьким капризам. И, увидев ее, я забыла и о ломоте в руках и ногах, и о жаре, и даже о бале, который мне не суждено было увидеть. Никогда еще ни одно смертное создание не было так прекрасно, как она, стоявшая у моей постели!
