Зимние истории - Монтгомери Люси Мод (книги онлайн полностью бесплатно .TXT, .FB2) 📗
На ней было белое платье, и я не могла подобрать для этой ткани другого сравнения, кроме лунного света, падающего на заиндевевшее стекло, а ее ослепительная грудь и руки были так обнажены, что мне делалось неловко при взгляде на них. Однако же нельзя было отрицать их удивительной красоты – они сияли белизной, словно отполированный мрамор.
И вокруг ее белоснежной шеи и округлых рук, и в ее великолепных густых волосах сверкали и переливались камни, из глубины которых шел чистый свет: теперь я знаю, что это были бриллианты, а тогда не знала, потому что никогда еще не видела ничего подобного.
И я смотрела, упиваясь ее красотой, пока душа моя не наполнилась до краев, а она стояла, словно богиня перед своей поклонницей. Думаю, она читала мои мысли по лицу, и ей это нравилось – она ведь была женщина тщеславная, а для таких людей и ребячье восхищение сладко.
Затем она наклонилась ко мне, и ее великолепные глаза заглянули в мои, ослепленные ее блеском.
– Скажи мне, маленькая Беатрис – ведь говорят, что словам детей можно верить, – скажи, как на твой взгляд, я красива?
Я обрела голос и со всей искренностью ответила, что на мой взгляд она красивее, чем ангелы из снов, – ибо такова она и была. На это она улыбнулась так, словно я доставила ей большое удовольствие.
Затем вошел мой дядя Хью, и, хотя мне показалось, что лицо его потемнело при взгляде на обнаженное великолепие его жены, словно ему было не по душе, что это зрелище будет услаждать глаза других мужчин, он все же поцеловал ее со всей нежной гордостью влюбленного, а она смотрела на него почти насмешливо.
Тогда дядя Хью сказал:
– Милая, не окажешь ли мне услугу?
– Посмотрим, – ответила она.
– Не танцуй сегодня с этим человеком, Алисия, – сказал он. – Я ему сильно не доверяю.
Это был скорее приказной тон мужа, чем мольба любовника. Алисия бросила на него довольно презрительный взгляд, но, когда увидела, как потемнело его лицо – ведь Монтрессоры не терпели ни малейшего пренебрежения к своей власти, как я не раз имела возможность убедиться, – она словно бы переменилась: на ее губах появилась улыбка, хотя глаза горели зловещим огнем.
Она обвила руками его шею, и – хотя мне показалось, что она его не то обнимает, не то душит, – голос ее был удивительно сладок и ласков, когда она шептала что-то ему на ухо.
Он рассмеялся, и брови у него разгладились, но проговорил все еще сурово:
– Не испытывай мое терпение, Алисия.
Затем они вышли – она немного впереди и с очень величественным видом.
После этого вошли мои тетушки, одетые очень красиво и скромно, но ни в какое сравнение с Алисией они в моих глазах идти не могли. Я была пленницей ее красоты, и страстное желание снова увидеть ее настолько овладело мной, что в конце концов я решилась на дерзкое ослушание.
Мне было строго велено оставаться в постели, но я встала и накинула халат. Я решила потихоньку сойти вниз, чтобы, если посчастливится, снова увидеть Алисию, а самой остаться незамеченной.
Но, дойдя до большого холла, я услышала приближающиеся шаги и, зная, что совесть у меня нечиста, шмыгнула в синюю гостиную и спряталась за занавесками, чтобы не попасться на глаза тетушкам.
Тут вошла Алисия, а с ней мужчина, которого я никогда раньше не видела. Но он сразу же напомнил мне тонкую черную змейку с блестящими злыми глазами, которую я видела в саду миссис Монтрессор позапрошлым летом – она меня тогда чуть не укусила. Садовник Джон убил ее, и теперь я всерьез подумала, что если у змеи была душа, то она, должно быть, вселилась в этого человека.
Алисия села, и он сел рядом с ней, обнял и стал целовать в лицо и в губы. Она не отстранялась от его объятий – напротив, улыбнулась и легким грациозным движением прильнула к нему. Все это время они разговаривали между собой на каком-то диковинном иностранном языке.
Я была еще ребенком и в своей невинности не имела понятия о чести и бесчестии. И все же мне казалось, что никто, кроме моего дяди Хью, не должен ее целовать, и с того самого часа я перестала доверять Алисии, хотя тогда еще не понимала того, что поняла позже.
Я наблюдала за ними – вовсе не думая, что подсматриваю, – и тут увидела, как лицо Алисии внезапно побледнело. Она выпрямилась и оттолкнула от себя руки любовника.
Проследив за ее виноватыми глазами, я перевела взгляд на дверь, где стоял мой дядя Хью, и вся гордость и страсть Монтрессоров так и горели на его хмуром челе. Однако он только молча шагнул вперед, когда Алисия и человек-змея разжали объятия и встали.
Прежде всего дядя Хью устремил взгляд не на провинившуюся жену, а на ее любовника и с силой ударил его по лицу. Тот, будучи в душе трусом, как и все негодяи, побелел и, пробормотав проклятие, выскользнул из комнаты. Его никто не удерживал.
Повернувшись к Алисии, дядя очень спокойно и грозно произнес:
– С этого часа ты мне больше не жена!
Что-то в его тоне говорило о том, что на его прощение и любовь ей уже никогда не приходится рассчитывать.
Затем он жестом велел ей выйти, и она ушла, гордая, как королева, с высоко поднятой головой и без тени стыда на лице.
Что до меня, то, когда они ушли, я, совершенно ошеломленная, тихонько выскользнула за дверь и вернулась в постель. Я увидела и услышала больше, чем мне хотелось бы, как это всегда бывает с непослушными детьми и с любителями подслушивать чужие разговоры.
Дядя Хью сдержал свое слово, и Алисия перестала быть ему женой, хоть и продолжала ею называться. Однако ни сплетен, ни скандала не было: гордость рода велела ему хранить бесчестье в тайне, и внешне он всегда оставался неизменно любезным и почтительным мужем.
Ни миссис Монтрессор, ни мои тетушки, хоть и обсуждали между собой разные предположения, так ничего и не узнали: они не осмеливались расспрашивать ни брата, ни Алисию, державшуюся так же надменно, как и прежде, и, казалось, не тосковавшую ни по любовнику, ни по мужу. Что до меня, то никому и в голову не приходило, что я могу что-то знать, и я сохранила в тайне все увиденное в голубой гостиной в ночь рождественского бала.
После Нового года я уехала домой, но вскоре миссис Монтрессор вновь послала за мной: по ее словам, без маленькой Беатрис в доме стало одиноко. Итак, я снова приехала и нашла все прежним, разве что в поместье было очень тихо, а Алисия лишь изредка появлялась из Красной комнаты.
Дядю Хью я почти не видела, если не считать тех случаев, когда он приезжал и уезжал по делам поместья – несколько посерьезневший и более молчаливый – или привозил мне из города книги и сладости.
Но каждый день я сидела с Алисией в Красной комнате, где она вела со мной разговоры – часто странные и сумасбродные, но всегда ласковые. И несмотря на то что миссис Монтрессор, кажется, не слишком одобряла нашу близость, она не говорила ни слова, и я приходила к Алисии и уходила от нее, когда заблагорассудится, хотя мне и не нравились ее странные повадки и неугасающий огонь в ее глазах.
И еще я никогда не целовала ее после того, как увидела, что ее губы смыкались с губами человека-змеи, хотя она иногда уговаривала меня, и сердилась, и раздражалась, когда я отказывалась. Но о причине она не догадывалась.
Март в тот год налетел как лев – такой же голодный и свирепый. Дядя Хью ускакал верхом прямо в бурю, и его возвращения ожидали не раньше чем через несколько дней.
После обеда я сидела в прихожей, погруженная в чудесные мечты, и тут Алисия позвала меня в Красную комнату. Войдя, я вновь поразилась ее красоте: кровь прилила к ее лицу, а драгоценности блекли перед блеском ее глаз. Ее пальцы, когда она взяла меня за руку, были горячими, как огонь, а в голосе звучала странная нотка.
– Пойдем, маленькая Беатрис, – сказала она, – поговори со мной, а то я так одинока, что не знаю, куда себя девать. В этом мрачном доме время тянется мучительно медленно. Я искренне думаю, что эта Красная комната оказывает на меня зловещее действие. Посмотрим, сможет ли твоя детская болтовня прогнать призраков, кишащих в этих старых темных углах – призраков разрушенной и опозоренной жизни! Нет, не отшатывайся от меня – я, наверное, путано выражаюсь? Я сама не знаю, что говорю, – мой мозг словно в огне, маленькая Беатрис. Иди сюда; может быть, ты знаешь какую-нибудь мрачную старую легенду об этой комнате – у нее наверняка должна быть такая легенда. Нет и не было на свете места, более подходящего для зловещего деяния! Тсс! Не пугайся так, дитя, – забудь о моих причудах. Расскажи мне что-нибудь, а я буду слушать.
