Принц Скорби - Беннетт Дженн (книги без сокращений .TXT, .FB2) 📗
Мистер Хоффман не мог дождаться, чтобы покинуть комнату, – это я понимала прекрасно. А сестра Хелен сияла так, будто не могла дождаться, когда обналичит чек. Бетани подпрыгивала и хлопала в ладоши.
Я лишь смогла пожать протянутую руку мужчины. И над городом начало вставать солнце.
Моя жизнь больше мне не принадлежала.
Впрочем, думаю, она и так мне никогда не принадлежала.
Глава 3

Поезд дернулся, вырывая меня из дремы. Правым коленом я ударилась о чью-то ногу и на мгновение, в полусне, не сразу пришла в себя, увидев, как в окно купе проникли лучи утреннего солнца. За окном мелькал осенний пейзаж: буйство огненно-оранжевых и золотых крон. Как бы красиво это ни было, я не могла отделаться от ощущения, что меня увозят прочь от всего, что было для меня важно.
От моего обучения сестринскому делу. От моих напарниц-сестер. От больницы и моих пациентов.
Даже от Бетани. Я пробовала позвать ее, когда садилась в поезд, но она так и не появилась.
И теперь я боялась, что больше ее никогда не увижу.
Меня отправили куда-то в дебри Нью-Йорка вместе с незнакомцем, который с момента посадки едва удостоил меня парой слов. Возможно, это было и к лучшему: я была настолько измученной и опустошенной, что уснула под тихий стук рельсов почти сразу после отправления.
Сдерживая зевок, я оторвала взгляд от окна и обнаружила, что мистер Хоффман теперь сидит рядом со мной на скамье у дверей купе. Склонившись вперед, он покачивался, опершись локтями на колени, бережно держа в руках что-то маленькое и тихо нашептывая себе под нос какую-то молитву или заклинание:
– Matres, matres, matres… [9]
Это был не английский и даже не его родной немецкий язык. Мужчина страдал физически и душевно. Я прочистила горло, и он вздрогнул, выпрямившись на месте.
– Вы проснулись, – сказал он, быстро убрав в карман то, что держал в руках. – Простите, я немного задумался.
Создавалось впечатление, будто я прервала его личную молитву.
– Вы в порядке, сэр? Выглядите ужасно бледным. У вас болит мизинец? Или вы не любите поезда?
– Нет, – рассеянно ответил он. – Со мной все хорошо. Или будет, когда мы доберемся до Тарритауна.
– Вы уверены? Если вас укачивает…
Мистер Хоффман махнул дрожащей рукой, подтверждая, что с ним все в порядке.
– Со мной все будет хорошо, спасибо, швестер Молли. Я редко покидаю поместье без господина Восса. Будет облегчением вернуться в Ривербенд. Мы уже близко. Осталось всего несколько минут.
Мне не очень верилось, что с ним действительно все в порядке, но он был тверд, и я оставила его в покое. Одним из уроков, который усвоила от сестры Хелен, было то, что медсестры должны прислушиваться к желаниям своих пациентов, ведь врачи часто этого не делают. Поэтому я постаралась игнорировать собственные опасения и дать этому человеку возможность успокоиться.
– Пока вы спали, я разрешил кондуктору прокомпостировать ваш билет, – сказал он, протягивая мне бумагу с дальнего края скамьи. – Надеюсь, вы не возражаете.
– Вовсе нет, большое спасибо, – ответила я, спрятав прокомпостированный билет в пальто и подавив зевок. Затем глянула в окно, пока он приводил в порядок одежду. Железная дорога Нью-Йорк – Гудзон соединяла Нью-Йорк на юге штата с Олбани на севере, и где-то посередине, неподалеку от самой реки Гудзон, которая сейчас извивалась за окном, наш поезд проезжал через сельский городок Тарритаун.
Теперь я была дальше на севере, чем когда-либо за свою короткую жизнь, и, осознав это, я на мгновение растерялась:
– Не думала, что просплю весь путь. – Хотя я все еще была как в тумане и мне не мешало бы отдохнуть и хорошенько выспаться. – Слуги уже ждут нас?
Хоффман кивнул:
– Да, они с нетерпением ждут встречи с вами. Боюсь, за последний год хозяин распустил часть прислуги – тех, кто просто стал не нужен. Но костяк остался. Вы познакомитесь с ними. Кухарка Филомена примерно вашего возраста, так что вам будет с кем поговорить.
Меня это обрадовало, хотя я снова с грустью подумала о Бетани.
– Дом в трауре? – спросила я. – Из-за сестры?
Он отвел глаза, избегая моего взгляда, и потеребил лацкан своего сюртука.
– Да. Это было… большим шоком. Неожиданностью. Мы все… скучаем по мисс Агнес.
В его ответе было что-то странное, но я не могла понять, что именно. Он отвернулся и уставился на дверь купе. Возможно, он дружил с сестрой господина. Мне совсем не хотелось бередить его горе, поэтому я оставила эту тему.
– В доме есть хозяйка?
– Хозяин так и не женился, – ответил он, быстро покачав головой и сунув руку в карман сюртука. – И не думаю, что когда-нибудь женится.
Забавно для миллионера, особенно для того, кто теперь, когда его сестра умерла, остался последним в роду. Кому он оставит семейное состояние? Штату Нью-Йорк? Мама всегда советовала не копить богатство, потому что, если я умру и у меня не будет ни мужа, ни детей, ни семьи, правительство заберет все мое имущество.
Я планировала покинуть этот мир так же, как и пришла в него, – без гроша за душой.
Ни один человек не владеет мной или моим имуществом. Я свободна. Даже в этом поезде.
Эта мысль немного приободрила меня.
Река сделала изгиб, и вдали выросли шпили нескольких зданий. Поселок. И железнодорожная станция. Мы почти приехали.
Пальцы мистера Хоффмана скользнули в карман, схватили спрятанный предмет и торопливо сжали. Когда он заметил приближающийся городок, его плечи расслабились от облегчения.
– Сэр, вы точно в порядке? – В больнице я усвоила, что между заботой и навязчивостью проходит тонкая грань, но не смогла удержаться и спросила в последний раз.
Он медленно прикрыл глаза, затем снова открыл. Погладил густые усы и пробормотал:
– Ничего, ничего. Мне станет лучше, когда мы доберемся до поместья.
Я ему не поверила. С мистером Хоффманом явно что-то было не так. Я перебирала в голове возможные диагнозы. Он был бледен, взволнован, его била дрожь, а лоб покрывала испарина. Неужели ему было так стыдно признаться, что он нездоров?
Поезд замедлил ход, приближаясь к видневшемуся впереди городу. Низкое белое марево тумана укутывало пшеничные поля. Нервы у меня звенели, словно натянутая струна. Мистер Хоффман поднялся, чтобы снять с багажной полки свой саквояж.
У меня было немного багажа – всего три небольших чемоданчика. В первом лежали моя одежда и личные вещи. Бледно-голубое платье, белый передник и красное вязаное фишю [10], которым я укутывала плечи для тепла, были не просто сестринской формой, а моей лучшей одеждой. Придется носить ее каждый день, пока я на практике, и с этим ничего не поделаешь. Все-таки я работала. У меня было еще два комплекта корсажей и юбок, но один предназначался исключительно для официальных случаев, а другой столько раз был заштопан, что я его немного стеснялась. Тем не менее я положила и его – вместе с теми немногими личными вещами, что у меня были, – в старое кожаное портманто [11] мамы, которое она привезла много лет назад из Ирландии.
Вторым чемоданчиком служила небольшая коробка с моей сестринской лампой. И наконец, чтобы облегчить мою работу в имении, больница одолжила мне черную кожаную сумку Гладстона [12] – такую обычно носят врачи. Эта сумка была запасной и раньше принадлежала доктору Кэри, хирургу, скончавшемуся от старости пару недель назад. Сестра Хелен наполнила ее запасными медицинскими инструментами и закупоренными бутылочками с наспех подписанными лекарствами: «ОТ СПАЗМОВ ЖЕЛУДКА» и «СНОТВОРНОЕ».
– Мы уже идем! – громким шепотом воскликнул мистер Хоффман, нетерпеливо притоптывая ногой, пока поезд замедлял ход.