Корсет, долги и никакого кофе! - Лив Татьяна (книги онлайн бесплатно серия .txt, .fb2) 📗
ГЛАВА 2: «РЕВИЗИЯ: ВСЁ ХУЖЕ, ЧЕМ КАЖЕТСЯ»
Первую половину ночи Маша спала как убитая. Вторую провела в попытках устроиться на подушке, набитой чем-то средним между сеном и опилками, и в размышлениях о том, почему в фэнтези-мирах никто не додумался до нормальных матрасов.
Элис явилась затемно — жизнерадостная, с кувшином ледяной воды и корсетом наперевес.
— Доброе утро, миледи! Как спалось?
— Как на мешке с булыжниками. Воды.
Умывание заняло минуту. Корсет — пятнадцать. Маша выторговала «городскую» затяжку вместо бальной и на том стояла твёрдо. Дышать всё равно было трудно, но хотя бы рёбра не трещали.
— Миледи сегодня другая, — заметила Элис, затягивая шнуровку. — Вчера вы были растерянная, а сегодня — как перед битвой.
— Битва и есть. С долгами, запустением и отсутствием кофе.
— Чего отсутствием?
— Неважно. Где Томас?
Управляющий ждал в главном зале, разложив бумаги аккуратными стопками — вчерашний разговор явно пошёл на пользу. Маша села за стол и сразу взяла быка за рога.
— Три направления работы. Первое: инвентаризация имущества. Я должна знать, чем мы владеем, прежде чем решать, как этим распоряжаться. Второе: аудит расходов. Куда уходили деньги при мне прежней. Третье: мельница. Если верить вчерашнему списку, это наш единственный стабильный источник дохода. Хочу видеть её своими глазами. Вчера был беглый осмотр, сегодня — нормальный.
Томас моргнул.
— Помольный сбор, миледи? Вы никогда не интересовались...
— А теперь интересуюсь, — отрезала Маша. — Бернард здесь?
Кузнец явился через четверть часа — огромный, молчаливый, с руками, больше похожими на кузнечные молоты, и бородой до пояса. Он явно не понимал, зачем понадобился баронессе в такую рань, но вопросов не задавал. Маша оценила.
— Мельница, — сказала она без предисловий. — Что с ней?
— Колесо износилось. Лопасти менять надо. Вал треснул.
— Починить можно?
— Можно. Материалы нужны. Древесина на лопасти, железо на обручи.
— Сколько времени?
— Если всё будет — неделя.
— Что ещё требует ремонта? В поместье вообще. Говорите как есть, я не обижусь.
Бернард переглянулся с Томасом. Томас едва заметно пожал плечами — мол, говори, раз просят.
— Конюшня течёт. Печь на кухне дымит. В восточном крыле потолок просел. Окна на лестнице без стёкол. Мост через ручей подгнил.
Маша достала артефакт-книгу и начала записывать. Матильда, стоявшая у двери, тихо заметила:
— При старом бароне так не делали...
— Знаю. При старом бароне долг был ровно таким же, поэтому пробуем новый подход. — Маша повернулась к Томасу. — Сколько у нас людей, которых можно привлечь к работам?
— Крестьян? Душ сто пятьдесят в Каменном Броде, ещё полсотни в Ольшанах, сорок в Березниках.
— Трудоспособных мужчин?
— Половина. Может, чуть больше.
— Отлично. Сегодня едем в деревню. Я хочу видеть крестьян, поля и эту вашу мельницу. Томас — со мной. Бернард — со мной. Матильда — за старшую. К вечеру жду список всех слуг: кто чем занят и сколько получает.
— Слушаюсь, — сказала Матильда без обычного ворчания. То ли смирилась, то ли начала видеть в новом подходе смысл.
До деревни добирались верхом. Маша сидела в седле неуверенно — тело помнило, как ездить, но Машин мозг помнил только офисное кресло. Лошадь попалась спокойная: старая кобыла по кличке Зола, не делавшая резких движений. Маша её понимала.
Дорога петляла среди полей. Часть заросла сорняком, часть была вспахана кое-как. Только дальний участок у леса выглядел прилично.
— Чей? — спросила Маша.
— Общинный, — ответил Томас. — Крестьяне для себя пашут. А эти, — он махнул на заросшие, — барские. Работников не хватало.
— Почему?
Томас замялся.
— Платили мало. Вернее, не платили почти.
— Понятно. Ещё один долг.
Деревня Каменный Брод начиналась внезапно — просто поля кончились, и пошли дома. Десятка четыре, бревенчатые, с соломенными крышами, некоторые покосившиеся. Посередине площадь с колодцем, дальше деревянная церковь с луковкой-куполом.
На въезде их встретил старейшина — сухонький мужик лет шестидесяти с обветренным лицом и таким количеством морщин, будто он лично пережил все неурожаи последних трёх столетий.
— Баронесса, — поклонился он без подобострастия. — Не ожидали. Чего надобно?
Маша спешилась. Ноги гудели, спина ныла, но она заставила себя стоять прямо.
— Поговорить. Вы Гордей?
— Он самый.
Разговор занял час. Маша сидела в доме старейшины — бревенчатом, низком, с земляным полом — и задавала вопросы. Гордей отвечал. Иногда вставлял реплики его сын, здоровый мужик лет тридцати.
Урожай в прошлом году был плохой — дожди залили озимые. В этом году пока терпимо, но сеять нечего: зерно на посев съели зимой. Скотина: пять коров на всю деревню, десяток коз, куры. Лошадей две. Налоги платили когда чем: зерном, шкурами, отработками. Деньгами — почти никогда. Мельница: да, плоха, но без неё беда — до соседней ехать полдня.
— А долги крестьян поместью? — спросила Маша напрямую.
Гордей замялся, переглянулся с сыном.
— Должны. Кто ж не должен?
— Сколько?
— Да кто ж считал-то, миледи?
— Никто не считал, — Маша закрыла артефакт. — А должны были.
И тут она поняла то, что царапнуло её ещё вчера. Учёт был — но однобокий. Долги поместья расписаны подробно. А поступления — расплывчато. «С деревни Каменный Брод — двадцать крон». А должно быть сколько? Тридцать? Сорок? Разница куда шла?
Маша поднялась.
— Спасибо, Гордей. Дня через три пришлю распоряжение насчёт посевной. Мельницу начинаем чинить завтра. Крестьян прошу помочь Бернарду — работа не бесплатная, зачту в счёт будущих податей.
Гордей кивнул, но на лице читалось сомнение пополам с осторожной надеждой. За пять лет правления Миры-прежней крестьяне привыкли, что обещания — это просто слова. Ничего, подумала Маша. Привыкнут и к другому.
На обратном пути она ехала молча. Томас держался позади — то ли из субординации, то ли из инстинкта самосохранения. Маша думала. Картина вырисовывалась простая: управляющий не просто приворовывал, он годами клал разницу в карман, пользуясь тем, что баронесса не проверяла отчёты. Крестьяне платили больше, чем значилось в бумагах. Разница оседала у Томаса. Доказательств не было — только чутьё. Но чутьё Машу Орлову редко подводило.
Вечером, уже в замке, она вызвала Матильду и задала один вопрос:
— Кто из слуг ворует?
Матильда замерла. Потом медленно, с расстановкой ответила:
— Все, миледи. Понемногу. Но Томас — больше всех.
— Почему молчали?
— А что я могла сделать? — Матильда посмотрела на неё долгим взглядом. — Ваш батюшка...
— Я не батюшка.
— Нет, — сказала Матильда тихо. — Вы не батюшка.
И вышла. Маша проводила её взглядом. Кажется, экономка только что прошла какую-то невидимую проверку — и прошла успешно.
Утро началось с допроса. Не с помпезного, как в плохих исторических фильмах, а с тихого, делового разговора в кабинете. Маша сидела за столом. Томас стоял напротив. Артефакт лежал раскрытым — книга уже сопоставила суммы, которые крестьяне называли в деревне, с теми, что значились в отчётах. Разница: примерно триста крон за прошлый год. Триста крон, которых нет ни в казне, ни в бумагах.
— Томас, — сказала Маша без захода издалека, — я знаю, что вы воровали.
Томас побелел. Не покраснел — именно побелел, как человек, который давно ждал этого разговора, но надеялся, что не случится.
— Миледи, я...
— Молчите. Сначала я скажу. Вы воровали систематически и, судя по документам, лет пять. При покойном бароне не делали этого — начали при баронессе Мире, зная, что она проверять не станет. Я права?
Томас молчал. Лицо его стремительно меняло оттенки — от белого к серому.
